«Мне сказали „убирайся отсюда“, потому что я еврейка, и тогда я поплыла в Израиль»
Двора Ифрах была уважаемым лектором по философии во Франции, но после 7 октября коридоры академии превратились в ловушку антисемитизма. Она не стала никого ждать: взяла саксофон, взошла на свою красную яхту «Алиби» и в одиночку пересекла Средиземное море, чтобы найти дом в марине Ашдода.
Закат в марине Ашдода. Молодая пара ультраортодоксов прогуливается вдоль пирса, планируя свою жизнь в Израиле. На краю марины, у самой кромки воды, толстые канаты пришвартовывают суда к бетону. Звук скрипа разносится по всей гавани — это «хор кораблей», тоскующих по открытому морю.
Репатриация на собственной яхте
«Иди прямо, и легко найдешь меня — я на единственной красной лодке», — говорит капитан Двора Ифрах. Она права: других таких судов, как её красная «Алиби», здесь нет. Двора уверенно стоит на носу, её тело движется естественно, как у человека, предпочитающего качку волн твердости тротуара. На этой лодке она совершила свою уникальную репатриацию, перемещаясь между течениями отлива и прилива.
«Когда я прибыла в Израиль, я хотела поцеловать землю, но была в открытом море, поэтому поцеловала воду», — смеется она, вспоминая финал своего путешествия. «Я родилась в Касабланке, рядом с волнами. Когда мне было 12 лет, произошла попытка покушения на короля, и вся семья бежала во Францию. В двадцать лет я была студенткой философского факультета и наткнулась на объявление о бесплатных курсах морской навигации. Я сказала себе: нет шансов, что я это пропущу».
«Никто не будет мной управлять»
Море звало её по выходным. Двора купила маленькую лодку, и вся семья плавала вдоль побережья юга Франции и Испании. Но в будни она вела почти обычную жизнь: «На протяжении десятилетий я жила двойной жизнью: академическая карьера лектора по философии, воспитание троих детей и бытовые хлопоты».
Верная своему пути, она отказалась подписывать «буржуазный контракт» с государством или с мужчиной. «С детства я говорила, что не выйду замуж. Никто не будет мной управлять. Когда я захотела уйти, отец моих детей не хотел меня отпускать. Я сказала ему: „Окей, ладно, оревуар, я отплываю“». Двора рассказывает сложные истории с непринужденностью за чашкой чая в каюте качающегося корабля. «Так мои дети научились тому, как важна свобода жить так, как они хотят».
Даже в своих традиционных ролях она оставалась своенравной: «Трудно быть женщиной, матерью и бабушкой. Дедушку не просят посидеть с внуками, а бабушку? О-хо». Двора забавляется: «Моя старшая внучка сказала мне: „Ты не бабушка, ты весь день плаваешь и навигируешь“». В 39 лет она открыла для себя музыку. Начала с гитары и фортепиано, но нашла свой голос в саксофоне. На носу корабля Двора играет для звезд или в джазовом составе, который основала в Монпелье.
И все это время стабильность суши душила её. «Я не занималась навигацией десять лет и чувствовала, что не дышу». В 2011 году она купила «Алиби» и начала плавать на дальние расстояния, но окончательный толчок бросить всё пришел не от морской романтики, а от антисемитизма в коридорах французской академии после 7 октября.
Побег от антисемитизма
«Не говори мне об Европе, они стали антисемитами „как положено“», — Двора бушует как шторм. «Я предпочитаю арабов Марокко, которые плевали, когда говорили „посмотрите на эту еврейку“, французам, которые хранят тайную и высокомерную ненависть. С 7 октября профессора истории, которые должны преподавать Холокост, начали говорить о „геноциде“, который якобы совершает Израиль. Я не могу держать язык за зубами. Я ответила им, и очень быстро мне дали понять, что мне стоит убираться оттуда».
Капитан Двора не ждала, пока ей скажут дважды. 2 сентября она отдала швартовы в Монпелье и отправилась в путь. Через приложения для моряков она искала напарников и там тоже столкнулась с гендерными стереотипами: «Мужчины ищут женщин, которые придут готовить им еду и показываться друзьям». В итоге она взяла с собой молодую француженку по имени Кари и научила её навигации. Когда они прибыли в порты Греции, местные жители были поражены. «Меня спрашивали: „Ты одна?“. Не верили, что женщина может вести лодку без капитана-мужчины».
Война застала её в пути. После месяцев в море она пришвартовалась на Родосе, где встретила израильских моряков, которые рассказали ей, что порты в стране открыты. В тот же вечер транслировались кадры с первыми вернувшимися заложниками. «Я планировала встать на якорь на зиму в Греции», — вспоминает Двора, — «но когда я увидела, как они возвращаются домой, я сказала своей напарнице: „Мы едем в Израиль“. Я была должна вернуться».
Израильская реальность на суше оказалась сплетением бюрократических преград. На столе в лодке лежат стопки документов и нотариальных заверений. Правительственные министерства не впечатлены академическими степенями. «Бла-бла-бла, докажи, что ты еврейка... это большой беспорядок», — улыбается она. Сейчас Двора учится в ульпане в Тель-Авиве и живет на лодке по собственному выбору. Её следующая мечта — основать школу мореплавания для женщин в Израиле.
«Перед лицом вселенной и Бога»
Ночь опускается на марину. Большие рыболовецкие суда выходят в море и раскачивают «Алиби», которая превращается в успокаивающий гамак. Двора достает свой капитанский дневник, в котором задокументирован каждый день пути репатриации. Когда она пишет «Хайфа», она добавляет восклицательные знаки и сердечко. «Во всех странах обо мне говорили, что я немного сумасшедшая. Здесь, в Израиле, я чувствую, что я как все».
Перед расставанием на пирсе, между мерцающими огнями Ашдода и тьмой бесконечного моря, я спрашиваю её, что чувствуешь в одиночестве в море, когда на горизонте ни души. Двора роется в учебных бумагах из ульпана, подыскивая точное слово: «Я чувствую... трепет. Перед лицом вселенной и Бога».
Когда я спросил, не боится ли она быть одна в открытом море, она посмотрела на меня взглядом, познавшим штормы, и ответила на иврите с густым французским акцентом: «Пойми, страх и свобода никогда не идут вместе. Это просто невозможно».
