Может ли судебный процесс повысить риск родительского отчуждения?
«Родительское отчуждение» — одно из самых тяжелых последствий бракоразводных конфликтов, при котором ребенок начинает проявлять враждебность к одному из родителей из-за влияния другого. Специалисты обсуждают способы борьбы с этим явлением, однако часто упускается из виду вопрос о том, как именно формат ведения бракоразводного процесса влияет на риск развития отчуждения.
«Родительское отчуждение» — одно из самых тяжелых явлений в бракоразводных конфликтах высокой интенсивности. Речь идет о ситуации, в которой ребенок проявляет враждебность или отдаляется от одного из родителей вследствие «промывания мозгов» другим родителем, иногда вплоть до полного разрыва связи с ним. Ущерб, наносимый ребенку, не ограничивается лишь порчей отношений между ним и отчужденным родителем — он может сопровождать человека долгие годы, влияя на его эмоциональное развитие и способность строить отношения в будущем.
Около недели назад я участвовала в конференции, посвященной этой проблеме. Судьи, адвокаты, социальные работники и терапевты обсуждали способы выявления явления, борьбы с ним и минимизации последствий. Однако по окончании конференции я осталась с вопросом, который почти не задают: возможно ли, что сам способ ведения бракоразводного процесса влияет на риск развития родительского отчуждения?
На протяжении более трех десятилетий, в течение которых я занимаюсь семейным правом, я сопровождала семьи как в судебных процессах, так и в рамках соглашений. Этот опыт научил меня, что будущее семьи формирует не только содержание конфликта, но и выбранный сторонами способ его ведения. Мне особенно запомнились два дела, которые развивались по совершенно разным сценариям.
Когда судебное решение становится поворотным моментом
В первом деле я представляла отца в длительном судебном процессе. Его бывшая жена требовала половину жилого дома, приобретенного им и его родителями еще до брака. Процесс был сложным, включал слушания, допросы и длительные юридические противостояния. В конечном итоге мой клиент выиграл, и суд постановил, что у женщины нет прав на дом. Но с вынесением решения начался гораздо более глубокий семейный кризис. Чувство проигрыша и гнев после вердикта постепенно трансформировались в эмоциональную борьбу. Старший сын начал отдаляться от отца, а впоследствии это повлияло и на остальных детей. Они оказались в центре борьбы между родителями. По мере того как время шло, отчуждение обострялось, и возникли опасения за психическое состояние старшего сына. Я пыталась обратиться к адвокату матери, чтобы найти решение и назначить профессионального посредника, но мои просьбы отклонялись с аргументом, что в деле нет никакого родительского отчуждения. Только когда состояние ребенка ухудшилось, судья, вопреки позиции матери, согласилась назначить эксперта. На этом этапе связь с отцом была почти разорвана, и даже запоздалое терапевтическое вмешательство с трудом могло исправить ситуацию.
Когда сотрудничество останавливает процесс вовремя
В другом деле я представляла мать в рамках процесса «развода через сотрудничество». Уже в начале я заметила, что ее высказывания об отце вызывают беспокойство: она повторяла, что он не способен воспитывать детей, обесценивала его родительство и просила сократить время его общения с ними. У меня сложилось впечатление, что речь идет о паттерне, который может привести к «родительскому отчуждению». Я поговорила с матерью о значении ее посылов и об ущербе, который может быть нанесен детям. Параллельно, благодаря возможности делиться информацией, я обратилась к команде, работавшей со мной по делу — адвокату отца и специалисту по эмоциональной поддержке. Совместная работа позволила матери проработать гнев, изменить отношение к отцу и избежать передачи негативных установок детям. Процесс отчуждения был остановлен в самом начале, и сопровождение продолжалось до тех пор, пока отношения в семье не стабилизировались.
Эти два случая иллюстрируют разницу между типами процессов. Судебная система предназначена для поиска того, кто прав, а кто виноват. Но это решение почти всегда создает «победившую» и «проигравшую» стороны. В семейных конфликтах чувство проигрыша превращается в гнев, желание отомстить, а в крайних случаях — в тяжелое воздействие на детей. Важно понимать, что во многих случаях родитель, влияющий на ребенка, вовсе не считает, что вредит ему. Наоборот — он убежден, что защищает его от другого родителя. Именно поэтому важно выявить процесс как можно раньше.
По моему опыту, в подходящих случаях такие процессы, как медиация, «развод через сотрудничество» или переговоры, позволяют супругам прийти к согласованным решениям без ощущения проигранной войны. Это не означает, что каждый конфликт подходит для решения вне суда — есть случаи, когда судебное решение необходимо и даже спасает жизнь. Однако когда существует возможность выбрать путь диалога, выигрыш выражается не только в экономии времени и средств. Иногда он выражается в сохранении самого важного для ребенка — способности продолжать любить и быть любимым обоими родителями, даже после того, как семья изменилась.
Автор, адвокат Дана Дразнин, занимается семейным и наследственным правом на протяжении трех десятилетий. Дополнительная информация — на сайте: https://dana-dlaw.com
Маркетинговая статья при поддержке офиса адвоката Даны Дразнин, адвоката, медиатора, нотариуса и адвоката по разводам через сотрудничество; статья отредактирована редакцией Duns 100.
