«Мы ели снег, чтобы выжить — мы перешагивали через трупы»: история Менахема Хабермана

«Я родился в 1927 году в городе Орлова в Чехословакии и вырос в Мукачево. Я был вторым из восьми детей моих родителей, Иегуды-Лейба и Рахели Хаберман, в религиозной хасидской семье. Родители управляли молочной фермой, где я с детства помогал в работе и распределении продукции. В 1938 году, после Мюнхенского соглашения, Мукачево было аннексировано Венгрией, и моего отца призвали в армию. Я был вынужден прервать учебу и взять на себя управление фермой. Весной 1940 года отца снова призвали на трудовую службу в венгерскую армию и отправили на Восточный фронт — с тех пор он не возвращался домой.

За три дня до моей бар-мицвы венгерские солдаты устроили погром возле синагоги и убили молящихся. Это было празднование бар-мицвы в атмосфере Девятого ава, так я это помню. Мы праздновали скромно, в большом страхе. В последующие годы указы ужесточились, и меня с друзьями отправили на тяжелые принудительные работы, сопровождавшиеся унижениями и побоями.

В марте 1944 года в Мукачево было создано гетто. Двадцать один член моей семьи был втиснут в двухкомнатную квартиру в условиях тяжелого голода и тесноты. Там мы также продолжали принудительные работы. В один из дней, во время земляных работ, украинский охранник заметил мои пейсы. Он отрезал их вместе с куском кожи с моей головы, оставив меня истекать кровью. На следующий день я уже был вынужден вернуться к работе. Вскоре после этого нас погнали пешком к железнодорожной станции — путь в семь километров, во время которого многие погибли от побоев. Нас втиснули в вагоны для скота, около 120 человек в каждый, и мы ехали три дня, пока не прибыли в Освенцим-Биркенау.

По прибытии в Освенцим проводилась селекция. Я пытался помочь своему младшему брату Биньямину, который был болен, и поднял его на руки, но нас разлучили. Он, моя мать и еще пятеро моих братьев и сестер были отправлены в газовые камеры. Это был последний раз, когда я их видел. Моя старшая сестра, которая выжила тогда, позже скончалась от болезни. Так я остался один из всей моей семьи. На моем предплечье был вытатуирован номер A10111 в ходе жестокого процесса прокалывания иглой до кости.

Я работал на уборке пепла из крематориев, где мне сказали, что пепел, который я несу, включает и мою семью. С того момента я понял, что остался один в мире, и поклялся себе выжить. Я прошел через различные принудительные работы, включая работу в сельском хозяйстве в качестве возчика, в условиях голода, холода и непрекращающихся унижений. Эта работа иногда позволяла мне находить еду — вещь, которая помогла мне выжить, но также подвергала мою жизнь опасности. Я не раз был в шаге от смерти: собака чуть не растерзала меня, офицер СС едва не убил меня, когда нашел у меня еду, а однажды я упал в озеро с человеческим пеплом из крематориев и чуть не утонул.

В январе 1945 года нас вывели на «марш смерти» в условиях мороза. Мы ели снег, чтобы выжить, нам приходилось перешагивать через трупы. Многие погибли в пути. Позже нас погрузили в открытые вагоны, и во время поездки мы попали под бомбежку. Я был ранен и сам вытащил осколок, проникший в мое плечо. Когда мы прибыли в Бухенвальд, из примерно 150 человек в моем вагоне в живых остались только около 20.

Я находился в блоке 66, детском блоке, в тяжелых условиях голода, болезней и тесноты. В начале апреля, при эвакуации лагеря, я прятался в сточной трубе в течение пяти дней. После этого я был пойман и выведен на еще один «марш смерти», но мне удалось сбежать и вернуться в лагерь. 11 апреля 1945 года лагерь был освобожден американской армией. Я весил тогда всего 34 килограмма.

Я заболел тяжелой формой туберкулеза и был госпитализирован, врачи не верили, что я проживу больше нескольких дней. Я был упрям и заявил, что выживу, так и случилось. После этого меня перевели на длительное восстановление в больницу в Швейцарии. Там же я обучился профессии и создал с друзьями кооператив: купил мастерскую по ремонту пишущих и вычислительных машин и начал работать.

Позже мне стало известно, что мой отец выжил в России, и он написал мне, что если я репатриируюсь в Эрец-Исраэль, есть шанс, что мы встретимся. В 1950 году я репатриировался в Израиль, сначала в Хайфу, а позже обосновался в Иерусалиме. Я привез с собой техническое оборудование и открыл мастерскую в столице. Со временем я также помог отцу репатриироваться в страну.

Я создал семью. Женился на Ривке, пережившей Холокост в Голландии, и у нас трое детей и пятеро внуков, некоторые из них служат в ЦАХАЛ. Это моя месть и моя гордость. Сегодня я живу в доме престарелых «Бейт Барт» организации «Реут» в Иерусалиме.

Мне важно сказать: я не жертва Холокоста — я выживший в Холокосте. Тот, кто был в лагерях, кто прошел через этот ад, является выжившим. До сегодняшнего дня каждый раз, когда я накладываю тфилин, я вижу номер на руке и вспоминаю. Когда я смотрю на сегодняшнюю реальность, когда Государство Израиль снова сталкивается с войной и угрозами, я говорю одну ясную вещь: сегодня у нас есть государство и у нас есть армия. Мы не беспомощны. Но чтобы продолжать существовать, мы обязаны быть едины. Не просто друзьями — братьями. Только в единстве мы сможем победить».