«Мы поняли, что должны рассказать историю 7 октября на ультраортодоксальном языке»
Вскоре после резни 7 октября Мирьям Коэн и Хани Копулович решили сделать трагедию доступной для ультраортодоксальной общественности. Используя технологии виртуальной реальности, они запечатлели ужасы приграничных районов, чтобы создать эффект присутствия в сожженных домах. Несмотря на критику со стороны некоторых раввинов, опасающихся поощрения призыва в армию, авторы проекта настаивают на важности приобщения ультраортодоксов к общей национальной боли.
В 17 лет, когда их сверстницы отправлялись в поездки в Польшу, Мирьям Коэн и Хани Копулович оставались в Израиле. Для ультраортодоксальных девушек из Кирьят-Сефер и Бней-Брака такие путешествия не входили в учебную программу. Спустя годы они нашли необычный способ восполнить этот пробел для своей общины: привезти Польшу к зрителям с помощью очков виртуальной реальности (VR).
Коэн (33 года) — мать шестерых детей, а Хани (39 лет) — мать десятерых. Обе они, будучи кинематографистками, выросшими внутри мира женского ультраортодоксального кино, разглядели в технологии потенциал для миссии. С помощью камер 360 градусов и VR-очков они создают зрительский опыт, имитирующий физическое присутствие: зритель не просто наблюдает, он буквально находится на месте событий.
«Когда мы столкнулись с технологией VR, нам стало ясно, что хотим привезти Польшу людям, — рассказывает Коэн. — Мы обе выросли на историях о Холокосте, но не могли там побывать. Мы поняли, что можем изменить это не только для себя, но и для многих других». Первый проект дуэта был сосредоточен на лагерях смерти, включая Освенцим. Они снимали объекты по специальной технологии с шестью объективами, позволяющей полностью задокументировать пространство. Когда зритель надевает очки, он оказывается внутри лагеря, между зданиями, на железнодорожных путях, внутри бараков. «Мы получали отзывы от людей, которые говорили, что это опыт, меняющий жизнь, — делится Коэн. — Внезапно это не просто фильм — ты чувствуешь, что находишься там, ты дышишь этим местом».
Притворились иностранными корреспондентками — и поехали в приграничные районы
Они полагали, что их миссия ограничится увековечиванием памяти о Холокосте, но произошел теракт 7 октября. «Сначала я не хотела снимать, — признается Коэн. — Я была в состоянии хаоса и боли. Но Хани убедила меня, что это нечто большее, чем мы сами». Спустя полторы недели после резни они отправились к границе с сектором Газа. Чтобы попасть на закрытую территорию, они притворились иностранными корреспондентками и присоединились к автобусам с зарубежными журналистами — в период, когда въезд для израильтян был ограничен.
«Сначала мы не знали, что будем делать с материалами, — продолжает Коэн. — Когда мы приехали туда, мы сорвались. Было трудно дышать. Очень скоро поняли, что мы на самом деле не иностранные корреспондентки, потому что выделялись на общем фоне тем, как реагировали. Мы рассказали солдатам, что делаем, и они осознали важность этого». Они задокументировали сожженные дома в Беэри, защищенные комнаты (МАМАДы), Нир-Оз, Кфар-Азу и территорию фестиваля «Нова» в формате 360 градусов. «Ты там. Внутри МАМАДа. Видишь кровь на кроватях. Это переносит тебя в те самые моменты», — говорят они. Свой проект они назвали «Дух победил».
«Ультраортодоксальный язык» как способ связи
Помимо увековечивания памяти, они стремятся создать связь. «Мы чувствовали, что ультраортодоксальная общественность недостаточно причастна к событиям 7 октября, — говорит Коэн. — Многие думают, что это из-за антипатии или безразличия, но в большинстве случаев это не так. Проблема в том, что ультраортодоксальная среда не имеет доступа к широким медиа. Мы поняли, что должны рассказать эту историю на "ультраортодоксальном языке"».
Что это означает? «Мы используем определенную терминологию, истории героизма через призму иудаизма. Мы перевели это в плоскость веры, но не делаем поблажек. Мы показали тяжелые кадры и подчеркнули истории бойцов, которые жертвовали собой. Мы очень опасались, как это будет принято, но в большинстве случаев реакция потрясающая. Я ходила на конференции, 200 ультраортодоксов надевали очки, и я осознавала, как много они не знали о том, что произошло. Люди в ультраортодоксальном обществе переживали то, что остальные испытали сразу, лишь спустя несколько месяцев, а иногда даже через два года».
На их сайте есть три варианта просмотра для каждого фильма: военный, ультраортодоксальный и гражданский. В ультраортодоксальном варианте зрителя приглашают «через очки виртуальной реальности и под руководством раввина Гольдвассера пережить события и истории, отправиться в путь героизма и веры, встретиться с еврейской душой, познакомиться с людьми, которые пришли на помощь своим братьям и сестрам, как евреи, которые не могут стоять в стороне, когда проливается кровь их ближних».
Коэн вспоминает: «Один раввин читал мне нотации: "Вы поощряете призыв". Я сказала ему, что всего лишь рассказываю реальную историю, которая произошла с народом Израиля, и каждый воспримет это так, как захочет. Он написал письмо против нас, заявив, что наш контент запрещено смотреть, так как он поощряет призыв в армию. Да, мы рассказываем истории героизма бойцов, и это может повлиять на учеников иешив. Юноши, которые видят это, укрепляются в вере и любви к Израилю. Одна женщина попросила у меня имена солдат для молитвы. Внезапно ультраортодоксы хотят быть причастными».
Возможно, это тот момент, когда понимаешь, что технология здесь — лишь средство. Не VR-очки являются сутью, а то, что авторам удается разобрать и собрать заново: расстояния, невежество, а порой и предрассудки. Между железнодорожными путями в Освенциме и сожженными МАМАДами в приграничье Коэн и Копулович не просто документируют реальность — они выступают посредниками, переводя боль на другой язык, более доступный и близкий.
