Наама Касри: «Мои дети заплатили очень тяжелую цену за мою карьеру»
Наама Касри оказалась перед лицом самого большого страха любого израильского родителя: ее сын служит боевым солдатом в Ливане. В откровенном интервью для подкаста «Спилл ит» она выразила возмущение законом о призыве, поделилась мнением о текущих скандалах и рассказала о непростой дружбе с Лихи Гринер.
Наама Касри всегда умела говорить то, что думает, без фильтров. Сегодня, будучи владелицей успешных клиник эстетической медицины и состоявшейся бизнес-леди, она часто оказывается под огнем критики из-за своих решительных взглядов, которые даже вызывают призывы к ее участию в политической жизни. В интервью Лилах Маркович в подкасте «Спилл ит» она комментирует шансы на такой сценарий, говорит от всего сердца о тяжелой цене, которую взимает война, о жизни под прицелом соцсетей и о сложностях воспитания детей в эпоху, когда идеалы красоты диктуются цифровым миром.
«Вы верите, что Бог хранит вас, я верю, что правильные решения защитят моего сына»
Старший сын Касри, Рои, недавно призвался на боевую службу в бригаду «Нахаль», и на момент интервью он находится в Ливане. Эта реальность породила у нее немало тревог, но также и большой гнев на государственные приоритеты.
— Каково это — давление матери, чей сын сейчас находится в Ливане?
— Это действительно тяжело, и ситуация усугубляется тем, что мы уже неделю в родительских группах собираем деньги на снаряжение для бойцов. Не хватает жилетов, касок, обуви, тактической одежды.
— Армия должна это обеспечивать.
— Сейчас нет. Я чувствую себя спокойнее, когда жилет, каска и качественное новое снаряжение защищают наших детей, которые сейчас входят на все фронты.
Параллельно существует закон о призыве, который всегда на повестке дня, при этом большая часть населения не служит. Я никогда не скрывала свою позицию. С одной стороны, говорят: «Сейчас не время во время войны вносить раскол», ведь каждый раз, когда ты критикуешь власть, тебя называют «левой» и обвиняют в дестабилизации. Я требую равного бремени для всех. Это элементарно. Не может быть так, что люди живут в одном месте, пользуются одними правами, но не исполняют одни и те же обязанности.
Когда утром я открываю новости и вижу, что перевели пять миллиардов шекелей на строительство синагог или религиозные нужды, в то время как я неделю собираю средства на снаряжение для защиты наших детей — это меня взрывает. Это раздражает, злит и снижает мотивацию. Вы верите, что Бог хранит вас, и это нормально. Я верю, что жилет, каска и правильные решения защитят моего сына. Не обесценивайте мои чувства, но пусть мое не идет за ваш счет — потому что моя сторона тем временем защищает вас.
— Нет ли страха высказывать эти мнения и получать ответный удар?
— Я знаю, что большая часть народа, по всей видимости, верующая, но я верю в свой путь. Я не думаю, что я хуже других, но когда мэр Димоны говорит: «С нами случилось чудо», после того как 150 его жителей были ранены, и добавляет, что «все разрушения — ничто, а портрет Баба Сали и Биби остался целым»... что мне на это сказать? Мы параллельны, нам негде встретиться. Если ты считаешь это чудом, то должен сказать спасибо. Может быть, чудом было то, что это так закончилось. Если бы только портрет Баба Сали и Биби был уничтожен, а все остались бы без единой царапины, может быть, тогда это можно было бы назвать чудом... Теперь, каждый раз, когда ты говоришь что-то, что не вписывается в их рамки — Биби, Баба Сали, религия — ты становишься «левой», «врагом Израиля». Угрозы, призывы к бойкоту... Что с вами не так?
«Праздновать тело — не значит ходить голышом»
Наряду с напряженной ситуацией, как мать троих детей и человек, живущий в мире эстетики, Касри ежедневно сталкивается с вопросами границ, образа тела и влияния соцсетей. После скандала вокруг участницы реалити-шоу Став Кацин, которая отвела свою 7-летнюю дочь на лазерную процедуру, и на фоне дискуссии, вызванной ранее Ротем Селой о «праздновании тела», у Касри есть четкая позиция.
«На профессиональном уровне, для семилетней девочки лазер мало что изменит, у нее еще не начался цикл и она гормонально не сбалансирована», — говорит Касри. «Разве что ей это мешает в плане уверенности в себе — она стесняется, у нее сросшиеся брови, усы. Сегодняшние дети развиваются очень рано... Я просто не думаю, что лазер в этом возрасте — это правильно. Но ты не можешь сказать нашим детям: «Живите в нашем времени», когда мы в другом. Нужно выбирать битвы».
— Ротем Села говорила, что у нее нет проблем с тем, чтобы девочка «праздновала женское тело», и ты восприняла это непросто.
— Я не поняла этого высказывания. Мы в другой эпохе. Детство, в котором росли Ротем Села и я, — это не сегодняшнее детство. Сегодня моя дочь открывает дверь, и у меня сразу в голове проносится: а вдруг снаружи будет какой-то рабочий, который пройдет мимо и что-то ей сделает? Это другое поколение, другой мир. Можно праздновать тело, не нужно ходить голышом и возбуждать какого-то психа, который интерпретирует очень короткие шортики твоей дочери так, будто она «согласна».
Касри, которая растит своих дочерей в этом климате, сама получает удары в соцсетях — в основном из-за утверждений о ее богатстве. «Послушай, я знаю правду, мне плевать, что говорят. Я знаю, что все это благодаря мне, моими десятью пальцами, я знаю, чем я пожертвовала в своем материнстве, чтобы развить карьеру. Кстати, мне 47 лет, я вижу 50 на горизонте — чувствую себя прекрасно, никакого кризиса нет, но есть мысли: может быть, немного сбавить обороты, быть чуть больше с детьми».
«Послушай, мои дети заплатили очень тяжелую цену за мою карьеру. У меня было много разговоров с ними об этом. Я спросила Даниэль, мою среднюю дочь: «Ты бы предпочла, чтобы я была дома и ждала тебя каждый день с кастрюлей еды?» И она ответила: «Мама, конечно, это было бы весело. Но нет, я знаю, что это не сделает тебя счастливой, я знаю, что ты любишь свой бизнес».
«Я с ней не связана, она подруга»
Одна связь, которая особенно выделяется у Касри в индустрии, — это многолетняя дружба с Лихи Гринер. Эти двое кажутся совершенно разными по характеру, но Касри объясняет, на чем держится эта связь — и не скупится на критику скандалов, которые ее подруга часто создает в сетях.
— У тебя есть связь в индустрии, о которой нельзя не поговорить — дружба с Лихи Гринер. Как это случилось?
— Я сама удивлена, потому что нельзя притворяться столько лет. Связь держится на том, что Лихи — очень хорошая подруга, в ней нет зависти ни к чему. Когда мне тяжело, я иду к ней, потому что у нее все «no big deal». Она вытаскивает из меня вещи, которые другим не удается, и наоборот, я добавляю ей немного серьезности и фокуса.
— Она иногда говорит вещи, которые могут привести к неприятностям. Как вы коммуницируете?
— Лихи говорит вслух то, что все думают про себя. У нее нет словарного запаса, чтобы выразиться, поэтому я каждый раз говорю ей: «Просто говори по-английски». Когда я перехожу на английский, я знаю, что сообщение дошло.
— Но эта связь не вредит тебе? Когда поднимается скандал, как при трагедии на горе Мерон — сразу обращаются и к тебе.
— Я с ней не связана, она не моя дочь, в конце концов она подруга. У каждой из нас своя жизнь, и нелепо, что ты что-то сделаешь, а я буду платить за это. Но я была там для нее, защищала ее, отключила от всех сетей, и мы поехали на север, потому что то, что произошло — ужасно. Но я говорила ей: «Послушай, это нечестно. Тебя это не трогает, у тебя есть стойкость, но мне тяжело, и я идентифицируюсь с тобой. Ты стоишь перед вентилятором и брызгаешь, это летит во все стороны — так что я тоже страдаю от этого».
— Во мне горит желание делать здесь вещи иначе, — говорит Касри о возможности пойти в политику. — Но я думаю, что тот, кто идет в политику, должен делать это из истинного чувства миссии. Не потому что это статус, не потому что это круто, не потому что зарплата удобная. Я не чувствую, что готова отменить все вокруг и только служить гражданам. Я не там, поэтому я не буду этого делать.
