Не только бойцы: «Здесь спросили, что нужно мне»
Тысячи солдат и гражданских лиц получили ранения с 7 октября, что навсегда изменило жизнь их семей. В реабилитационной больнице «Ади Негев — Нахалат Эран» стремятся облегчить это бремя, предоставляя комплексную поддержку не только пострадавшим, но и их близким.
С 7 октября и в последующие месяцы тысячи солдат и гражданских лиц получили ранения. За каждым таким именем стоит семья, которая в одно мгновение оказалась на пути реабилитации, не похожем ни на что из того, что она знала прежде. Это не только медицинское восстановление, но и тяжелый душевный, экономический и социальный процесс. Это путь женщин, которые внезапно оказались в роли, которую не выбирали: они стали опекунами, матерями-одиночками при живом супруге и главами семей, несущими на себе груз повседневности и одну большую травму, поселившуюся в их доме. Сами они не были официально признаны ранеными, но пережили глубокое потрясение.
В центре этой истории — реабилитационная больница «Ади Негев — Нахалат Эран», ставшая с начала войны опорой для многих семей. Это единственное в стране учреждение, предоставляющее полную оболочку поддержки не только самому раненому, но и его жене, детям, а иногда и родителям. Здесь предлагают не только физиотерапию и медицинские процедуры, но и систему эмоциональной и общинной помощи, осознавая, что ранение — это семейное землетрясение.
Ширэль, мать четверых детей, переехала из Самарии на юг после того, как её муж был ранен в результате обстрела в Ливане. Её брат также получил ранение в Офакиме в то же время. «Это изменило нашу жизнь на 180 градусов, — говорит она. — Мой муж всегда чувствовал себя самым сильным. Внезапно он не может справиться с болью. Это надломило что-то в его личности и влияет на всех нас. Если он не чувствует себя героем, он закрывается, и мы расплачиваемся за это дома».
После череды операций и осложнений они прибыли в «Ади Негев». «Впервые кто-то остановился и спросил меня не только о том, что нужно ему, но и о том, что нужно мне, — вспоминает она. — Это был потрясающий момент. Внезапно я поняла, что тоже нахожусь внутри этой истории. Для нас проводили семинары, йогу, терапию для детей. Мы жили здесь, в деревне, два с половиной месяца. Дети ходили пешком навещать папу в отделении. Это не ощущалось как больница, это ощущалось как дом. Это был спасательный круг».
Авишаг Бутчак, мать шестерых детей, чей муж Шахар был ранен в Офакиме утром 7 октября, описывает резкую перемену: «Ты превращаешься из мамы в маму и папу одновременно. Ты сиделка, водитель, медицинский секретарь. А он, который был самым сильным, вдруг нуждается в помощи в каждой мелочи. Это расшатывает весь семейный уклад. У тебя нет возможности чувствовать, потому что ты занята выживанием».
По её словам, осознание того, что реабилитация — это вопрос не недель, а лет, стало еще одним ударом. «Мы думали: пуля в ногу, операция, возвращаемся домой. Но это не заканчивается. Есть боли, ограничения, адаптации. Здесь это поняли. Дети получили эмоциональную терапию, я — сопровождение. Есть кто-то, кто признает, что семья тоже пострадала, и это не само собой разумеющееся».
«Фильм, бегущий перед глазами»
Мор Яблонка, учительница и мать маленькой девочки, узнала о тяжелом ранении своего мужа Лирона посреди совещания в школе.
«Это был фильм, бегущий перед глазами, — вспоминает она. — В считанные минуты ты выходишь из рутины и входишь в другой мир. Ты приезжаешь в приемный покой и видишь его обгоревшим, под наркозом, подключенным к аппаратам. А он улыбается и говорит мне: „Не плачь, все в порядке“. А я понимаю, что уже ничего не в порядке».
С того момента Мор стала опекуном на полную ставку. «Ты отвечаешь за процедуры, за боли, за документы. Реабилитация продолжается долго после выхода из реанимации, и семья тоже проходит этот путь. Моя дочь получала здесь эмоциональную терапию с собаками. Внезапно у неё появилось место, где можно выговориться. И у меня тоже. Здесь есть место, куда можно поместить боль, есть кто-то, кто слушает».
Маргалит Биран, мать семерых детей из Шломит, часами искала мужа по больницам, пока не нашла его в «Сороке». «Эти три с половиной часа были самыми долгими в моей жизни, — вспоминает Маргалит. — Ты ездишь с места на место — не отвечают, не знают. Начинаешь представлять самое худшее. Только вечером я его нашла. С тех пор жизнь разделилась на до и после».
Только спустя месяцы она сама обратилась за помощью. «Когда пыль оседает, ты вдруг понимаешь, через что прошла. Здесь нам провели семейный семинар по дереву. Творчество, беседа, время вместе. Я видела, как мои дети держат дрель и смеются. Я поняла, насколько нам тоже нужна реабилитация, не только ему».
«Мама? Я чувствовала себя техником»
Эти личные истории подтверждаются данными. Комплексное исследование, проведенное доктором Ифат Финдлинг и профессором Керен Доплет из Академического колледжа Ашкелона совместно с профессором Иланой Шарток из Университета Огайо, изучило опыт материнства во время войны.
Исследование сфокусировалось на женщинах, родивших первого ребенка в период, когда их партнеры были призваны на длительную службу. 40% женщин сообщили, что переживают одиночное родительство при наличии супруга. 75% описали исключительно автоматическое функционирование по отношению к младенцу. «Я не чувствовала себя мамой, я чувствовала себя техником», — рассказала одна из участниц. 45% жили в ежедневном страхе перед стуком в дверь, и все сообщили о кошмарах, нарушениях сна и опасении, что между призванным отцом и младенцем не возникнет связи. Вывод доктора Финдлинг ясен: общество должно гарантировать, что матери не останутся одни.
Здесь выделяется модель «Ади Негев — Нахалат Эран». Наряду с передовой физической реабилитацией существует система эмоционального сопровождения женщин, терапии для детей, групп поддержки, лечебного собаководства, гидротерапии и общинных мероприятий. Это не второстепенное дополнение, а системная концепция.
