«Мы не поверили своим ушам»: спустя годы после процесса по делу «Холиленд» адвокат Шулы Закен раскрывает всё

Адвокат Офер Бартель, который вместе со своим партнером представлял интересы Шулы Закен в деле «Холиленд», в специальном интервью подкасту «Маарив» возвращается к моменту, когда адвокаты ознакомились с записями разговоров между ней и бывшим премьер-министром Эхудом Ольмертом — всего за несколько дней до вынесения приговора. По его словам, для них это стало драматическим развитием событий, изменившим картину дела.

«Она знала Ольмерта с 16 лет, — рассказал Бартель. — Послушай, я должен сказать: Шула в конечном итоге стала государственным свидетелем. Я не советую людям становиться государственными свидетелями. Это очень тяжело, даже если тебя полностью освобождают от тюремного заключения в результате сделки. Это тяжело, потому что на тебя всегда смотрят как на доносчика, несмотря на то, что ты помогаешь суду вершить правосудие».

Бартель добавил, что цена, которую платит государственный свидетель, не ограничивается самим уголовным процессом: «В преступлениях «белых воротничков» иногда лучше не быть государственным свидетелем, даже если ты получишь наказание и отправишься в тюрьму. Иногда это предпочтительнее, потому что, выйдя на свободу, ты не станешь изгоем в обществе, в котором вращался всю жизнь». А затем, по его словам, наступил момент, который изменил всё: «За десять дней до вынесения приговора Шуле Закен мы впервые ознакомились с записями и не поверили своим ушам. В очень важных делах может случиться всё что угодно. Всё — значит всё».

Записи, ставшие центральной частью дела

Закен на протяжении десятилетий была одной из самых близких к Ольмерту фигур и занимала должность главы его канцелярии. Оба они находились в центре нескольких уголовных дел, а впоследствии Закен достигла соглашения с прокуратурой и передала ей записи разговоров с Ольмертом. В 2014 году, когда ее доставили из тюрьмы «Неве-Тирца» для дачи показаний в Окружном суде Иерусалима, часть стенограмм была разрешена к публикации.

Записи касались денежных средств, дневников Закен и возможности ее выступления в суде. С точки зрения прокуратуры, часть разговоров подкрепляла утверждения о том, что Ольмерт использовал в личных целях средства, хранившиеся у адвоката Ури Мессера, и пытался повлиять на решение Закен о даче показаний. Ольмерт и его окружение утверждали, что он не просил ее молчать ради самозащиты, а предостерегал от юридического ущерба, и что средства использовались для политических нужд. Также заявлялось, что Закен вела разговоры так, чтобы вытянуть из него компрометирующие высказывания.

В одном из разговоров слышно, как Ольмерт говорит: «Я очень боюсь, что ты выйдешь на свидетельскую трибуну, не из-за меня, а из-за тебя», объясняя, что без ее показаний дневники не смогут быть использованы как доказательство. Прокуратура придала этим словам компрометирующее значение, в то время как Ольмерт настаивал, что это был совет в рамках общей линии защиты двух обвиняемых.

В другом разговоре, касавшемся средств от покойного Шмуэля Дахнера, Закен говорит: «Ты хотел, чтобы я сказала, а я не выдержала... Ты сказал мне: скажи, что ты разменяла и вернула ему, а я не могла лгать». Ольмерт ответил, что Закен знала о записи и пыталась создать впечатление, будто он приказал ей лгать, при этом в части разговора он даже не понял, о ком идет речь.

Другие записи касались средств у Ури Мессера. В одной из них обсуждаются суммы, переданные Закен, включая 25 тысяч долларов в шекелях и 20 тысяч долларов наличными. Прокуратура утверждала, что близость обсуждения денег к юридическим вопросам подкрепляла ее доводы, тогда как приближенные Ольмерта настаивали на законном характере помощи для политических нужд.