«Общинная стойкость — это наша надежда»: архитектор восстанавливает кинотеатр на границе с Ливаном

«Она посмотрела на меня испытующим взглядом и спросила: "Ну что? Нравится то, что видишь?" Я ответил: "Да, очень. Так красиво". Она: "Разве мы не сделаем что-нибудь с этим?" Я: "Что, вроде "Синема Парадизо"?", и тут ее подруга присоединилась: "Конечно. А ты что думал, "Ла-Ла Ленд"?" Итог: кино, но нужно восстановить кинотеатр. Кто хочет влюбиться?»

Это произошло более двух месяцев назад. На первый взгляд — еще один романтический пост в Facebook. Но погружение в него, включая красивое и интригующее фото, довольно быстро дало понять пользователям, что речь идет о чем-то ином: объектом любви автора, Юри (произносится как Юрай — А.А.) Коэна, является, прямо как в мифологическом фильме «Синема Парадизо», здание старого кинотеатра. Правда, не того, что в Италии, но похожего: того, что в пасторальном кибуце Дапна на дальнем севере. Пост призывал заядлых любителей кино, признающих ценность общественного института как объединяющего общины фактора, сделать пожертвование на восстановление старого здания в кибуце, жители которого были эвакуированы после 7 октября 2023 года.

В то проклятое утро 56-летний Юри Коэн, отец двоих детей, ехал на своем мотоцикле на любимое субботнее занятие — катание на сапе. Срочный телефонный звонок заставил его быстро вернуться домой. «В первые пять недель войны, — вспоминает он, — я забросил всю работу ради штаба, который создал вместе с еще несколькими резервистами. Мы собирали пожертвования и отправляли грузовики с оборудованием на базу "Неватим" на юге. Попутно я разговаривал с друзьями, мы пытались понять, что делать с эвакуированными».

В тот период я занимался голландской технологией, позволяющей строить здания качественно и быстро, и мне пришла в голову идея: если есть кибуцы, которые не пострадали, с уже утвержденными планами расширения, возможно, там можно построить временные дома для эвакуированных. А после того как ситуация успокоится и они смогут вернуться домой, дома останутся и будут служить членам принимающих кибуцев.

Я сел с подрядной компанией и составил четкий план работы: 200 домов за 13 недель по отличной цене. Но когда я пришел в управление «Ткума», мне указали на дверь. Выяснилось, что хотя мое решение было дешевле, я «помешал» им посреди обсуждения другого тендера.

Судьбе было угодно, чтобы через несколько дней после отказа Коэну позвонила его старая знакомая — Сара Адом из «Кибуцного движения». Знакомство между ними началось примерно за два года до войны, когда Адом обратилась к нему по поводу «Бейт ха-Ришоним» — общественного здания, предназначенного для консервации в кибуце Бейт-Зера.

Юри Коэн:

«Раньше столовая обеспечивала едой, в коммуне стирали одежду, а со склада ты брал вещи. Понятно, что сегодня их роль изменилась, но если мы восстанавливаем здания прошлого — мы укрепляем у жителей кибуцев чувство принадлежности и связи с местом, и это то, что в конечном итоге поможет им вернуться домой и заново наладить общинную жизнь».

Несмотря на то, что он не имел никакого отношения к кибуцному быту, Коэн сразу почувствовал глубокую связь с этим местом. И вот, в мае 2024 года, когда многие кибуцы пострадали, а общественные здания были сожжены или разрушены, он получил от Адом еще один звонок: «Позвони в кибуц Нирим, ты позаботишься о них».

«Мы все еще в хаосе»

На вопрос, что он ответил, Юри вспоминает: «Я сказал ей "да", хотя вообще не знал, на что вызвался или что им нужно. Но если Сара говорит — она знает». С того момента, как его нога ступила в Нирим в приграничье с Газой, произошло волшебство. «Мы все еще в хаосе, стрельба, пушки. Место пустое, людей очень мало, и хотя я никогда не был там раньше — я почувствовал своего рода спад напряжения, как будто пришел домой».

«В четырех километрах от нас идет война, а люди из Нирим проводят мне экскурсию по кибуцу. И тут мы пришли к спортзалу, — вспоминает он, — я увидел перед собой потрясающее архитектурное сооружение, которое не посрамило бы зал в Яд-Элияху. И тогда мне стало ясно, что государство выделило деньги на инфраструктуру, чтобы в пострадавших поселениях приграничья строили новые молодежные кварталы и частные дома, но на общественные здания — нет».

На вопрос о том, был ли он в пострадавших кибуцах до Нирим, Юри отвечает: «В ноябре 23-го, через месяц после резни, мне удалось попасть в Кфар-Азу. Я прибыл туда за день до зачистки кибуца. Парень, с которым я ходил, объяснял мне про печати, которые ЗАКА и ЦАХАЛ ставили на дверях, и вдруг он меня толкнул. Я потерял равновесие и в шоке спросил его: "Что случилось?", а он ответил: "Мы еще не закончили вывозить все останки". Это было нечто, что вообще невозможно осознать».

---

Между увековечиванием и наследием

Нирим был первым кибуцем, которому Юри смог помочь с восстановлением спортзала, а за ним последовали общинные здания в кибуцах на севере, некоторые из которых подверглись тяжелым обстрелам, такие как Манара, Мисгав-Ам и Ирон. На юге его пригласили также в Урим, Зиким, Яд-Мордехай и даже в мошав Мивтахим.

На вопрос о разнице между кибуцами севера и юга он смеется: «Это как разница между кибуцем А и кибуцем Б. Я вхожу в картину в той точке, где община подорвана и ей нужно снова уютно устроиться в своем месте. Моя цель — найти опыт, сочетающий увековечивание и наследие, потому что не забывайте, что есть еще и кибуцная идеология, которая является такой же важной ценностью, как и ценность общинности».

В ходе своей работы Коэн картирует здания, а затем с помощью жителей кибуца создает местные инициативные группы. «Сегодня мы умеем планировать использование общественных зданий наперед, в соответствии с будущим размером общины. Моя работа — психологическая. Но не с человеком, а с общиной».

В январе прошлого года в рамках прокладки канализационной линии для нового молодежного квартала в кибуце Нирим рабочие наткнулись на толстую бетонную стену под землей. После того как бетон пробили, выяснилось, что это бункер и система соединенных траншей, построенных в первые годы существования кибуца. Коэну позвонили, чтобы найти решение, как провести трубу, не разрушая исторический объект. И это еще ничего по сравнению с требованиями старых кибуцников.

«У меня была одна ситуация, — рассказывает он, — стена, которую я хотел снести, была покрыта ужасной растительностью, и ответственная за ландшафт сказала мне, что ни в коем случае. Ее точная фраза была: "Только через мой труп вы снесете эту стену"».

«Если ты не сделаешь, сделано не будет»

Имя Коэна стало широко известно среди кибуцев. «Однажды я был в Кфар-Сальд и хотел заехать за шаурмой на перекрестке Гома. Я останавливаюсь на мотоцикле, весь в грязи, слезаю с него, и тут слышу, как кто-то кричит: "Эй, Гидо, смотри, вот этот сумасшедший на мотоцикле, который приехал чинить нам дома"».

Почему его считают сумасшедшим? «Потому что я проезжаю около 400 километров в месяц. Я приезжаю к ним, сижу с ними, слушаю и объясняю, а они к этому не привыкли. Большую часть вещей я делаю на добровольных началах — подготовка папки проекта, помощь в сборе пожертвований, весь процесс планирования. Только когда проект созревает и переходит к исполнению, я начинаю получать оплату, как в любом обычном проекте».

Профессор Ори Коэн из Техниона, архитектор, специализирующийся на восстановлении районов после бедствий, отмечает: «Израильское общество основано на символах, и важный вопрос заключается в том, почему общество не использует возникающую возможность, чтобы строить заново, потому что символы обращены в прошлое. Процесс исцеления приходит гораздо больше от создания чего-то нового, в то время как возвращение к прошлому — это погоня за чем-то с большим и уже неактуальным шрамом».

Юри Коэн, однако, видит в этом иную ценность. Его личное «Синема Парадизо» в Дапне — это комплекс, включающий бассейн, спортзал и кинотеатр с 700 деревянными креслами. «Я помню, как кинопроектор посмотрел на меня и сказал: "Я хочу вернуться к жизни". И это то, что должно там произойти. В Дапне мы отремонтировали паб. Теперь вы скажете: "Подумаешь, всего лишь паб". Так вот, нет. Был вечер, когда открыли паб, и пришел весь кибуц, и через неделю ко мне еще подходили жители и говорили: "Послушай, у нас есть община"».

Операция «Северные стрелы» ничего не изменила в поведении Коэна. Раз в неделю он спускается на юг и раз поднимается на север, параллельно с активной резервистской службой. «С 7 октября я плачу дорогую экономическую цену, но я не думаю, что могу позволить себе иначе. Я живу здесь, это мой дом, мои дети растут здесь. Будущее всех нас зависит от того, что мы делаем здесь и сейчас, и если я спрячу голову в песок — то там и останусь».