«Он не выглядит как насильник»: почему мы до сих пор не понимаем природу сексуального насилия
Дискуссия в сети вокруг сексуальных посягательств обнажила опасные стереотипы, мешающие восприятию реальности. Фраза «он не выглядит как насильник» создает иллюзию, что преступника можно распознать по внешности, что подрывает доверие к пострадавшим.
На прошедшей неделе дискуссия вокруг сексуальных посягательств в сети обрела неожиданный поворот. Вслед за судебным запретом на публикацию имени подозреваемого по делу Ши-Ли Атари и Наамы Шахар пользователи нашли способ вирусного протеста для обхода этого ограничения.
Участники дискуссии публиковали посты, в которых первые буквы каждой строки составляли имя подозреваемого, стремясь предостеречь общественность и раскрыть его личность вопреки юридическому запрету.
Этот протест вновь поднял вопрос об отношении судебной системы и полиции к пострадавшим от сексуальных преступлений. Однако в ходе обсуждения вновь всплыла знакомая реакция: «Но он не выглядит как насильник».
Это опасное заблуждение, поскольку у насильников нет специфической внешности. Они не соответствуют какому-то одному типажу — это могут быть приятные, успешные и харизматичные люди. Точно такие же, как те, кому мы привыкли доверять.
«Это высказывание, возможно, звучит невинно, но оно создает опасную иллюзию: что существует «тип», который можно распознать. В тот момент, когда мы верим в это, мы перестаем смотреть на то, что действительно важно — на сами действия. Вместо того чтобы спрашивать, что произошло, мы спрашиваем, как он выглядит.»
Здесь проявляется когнитивная предвзятость. Люди заранее предоставляют кредит доверия подозреваемым не на основе фактов или доказательств, а из-за того, как те воспринимаются в обществе. Музыкальному сообществу в Израиле потребовалось время, чтобы отреагировать и встать на сторону заявительниц, несмотря на то, что подозрения, по всей видимости, существовали годами. Имидж здесь явно предшествовал реальности.
В действительности агрессор — это не киношный злодей. В большинстве случаев это «нормативный» человек, зачастую входящий в наш близкий круг общения.
Когда мы ищем соответствие между «внешностью» и «действием», мы укрепляем реальность, которая ослабляет позиции пострадавших. Если агрессор не вписывается в созданный нами образ, достоверность слов жертвы немедленно ставится под сомнение.
Фраза «он не выглядит как насильник» — это удобный способ упростить сложную реальность. Но это удобство вводит в заблуждение: оно размывает ответственность, подрывает голос пострадавших и оставляет нас с ошибочным восприятием, которое служит в первую очередь интересам агрессоров.
Возможно, настоящий вопрос заключается не в том, как выглядит насильник, а в том, почему нам все еще необходимо, чтобы он «выглядел» именно так, чтобы мы могли поверить в произошедшее.
