«Он втолкнул меня в комнату, бросил на кровать, я расцарапала ему лицо»
Легендарная актриса Гила Альмагор в откровенном интервью рассказала о преодолении депрессий, борьбе с домогательствами в начале карьеры и о том, почему она до сих пор боится одиночества. В свои 86 лет она продолжает активно работать, оставаясь одной из самых ярких фигур израильского искусства.
«Я хочу поцеловать камеру», — заявляет Гила Альмагор перед началом интервью. В 86 с половиной лет она по-прежнему полна энергии, хотя признается, что до сих пор живет с ощущением, что в любой момент может произойти что-то непредвиденное.
Прошло 70 лет с тех пор, как она впервые вышла на сцену. На пороге 87-летия актриса решилась на откровенный разговор о начале своего пути, борьбе с депрессией, попытках суицида, пережитых сексуальных домогательствах и непростых отношениях с людьми, которым она когда-то помогала.
«Не понимаю, чего люди боятся»
На вопрос о том, чувствует ли она себя дивой, Альмагор отвечает с иронией. Она вспоминает свое детство: «Я не была самым острым карандашом и не была самой красивой девочкой. Я была дочерью сумасшедшей, без отца, у меня не было никакой опоры». Несмотря на это, она сумела построить блестящую карьеру, хотя признается, что до сих пор живет с чувством тревоги.
В 19 лет её уволили из театра «Габима», что стало для неё страшным ударом. «Я шла по тротуару и бросалась на дорогу, чтобы какая-нибудь машина переехала меня», — вспоминает она. Позже, столкнувшись с жестокостью чиновницы в бюро по усыновлению, она едва не покончила с собой, зайдя в море, чтобы утонуть, но в последний момент нашла в себе силы вернуться на берег.
«Он мертв для меня, и я умею убивать людей»
Альмагор откровенно рассказывает о домогательствах, с которыми сталкивалась в эпоху до движения MeToo. Она вспоминает случай в Париже, когда высокопоставленный деятель искусств попытался её изнасиловать. «Он втолкнул меня в комнату, бросил на кровать. Я своими ногтями расцарапала ему лицо и увидела, что он истекает кровью. Я сказала ему: «А теперь иди домой, и когда твоя жена спросит тебя, что случилось, расскажи ей, что ты сделал».
Сегодня она с удовлетворением отмечает, что времена изменились: «Конечно, сегодня этого не случится, потому что есть MeToo, потому что за всё есть наказание».
О Премии Израиля и политике
Говоря о Премии Израиля, Альмагор называет её самой важной наградой в своей жизни. На вопрос о том, получила бы она её сегодня в нынешнем политическом климате, актриса отвечает отрицательно: «Кто бы мне её дал? Каждый раз, когда я вела себя «некрасиво» в чьих-то глазах, звучали призывы забрать у меня премию. Чтобы забрать её, нужно взломать мой дом».
Она также поддержала решение Ханы Ласло отказаться от участия в церемонии зажигания факелов, отметив, что страна сейчас слишком разобщена. Сама Альмагор признается, что в этом году не стала бы принимать такое предложение.
«Я сказала, что буду другой матерью»
Материнство стало для Гилы способом исцеления от собственного тяжелого детства. «Моя мама меня не обнимала, а я была очень физической матерью, всё время трогала, целовала — всё то, чего не делала моя мать», — делится она. Её дочь Агар и внучка Софи подтверждают, что дома Гила — совсем другой человек, любящий и заботливый, далекий от образа жесткой дивы.
Особую боль у актрисы вызывает история с Май Голан, которой она когда-то помогла, а та спустя годы публично обвинила Альмагор в пренебрежительном отношении. «Это грубость и плевок в лицо», — говорит Гила, подчеркивая, что Май ранит человека, который хотел сделать ей только добро.
«Я знаю гораздо больше мертвых, чем живых»
Сейчас Альмагор готовится к новой роли в спектакле «Дневник» Хайфского театра. Она признается, что с возрастом теряет всё больше друзей и коллег, и самой большой утратой остается смерть её мужа Янкеле Агмона.
Несмотря на возраст, она не собирается уходить на покой, пока чувствует в себе силы. Однако страх, преследующий её с десяти лет, никуда не делся: она до сих пор официально не празднует дни рождения из-за детского опасения, что на праздник никто не придет.
