Они потеряли своих партнеров на войне, но государство не признает их понесшими утрату
Многие молодые женщины, чьи партнеры погибли на войне, оказались в правовом вакууме, не имея официального статуса вдов. В отсутствие государственной поддержки они объединяются в ассоциации, чтобы получить психологическую помощь и признание своей утраты.
Ницан Башарти слушала сердцебиение Хареля Итаха до самых последних ударов. Восемь дней она сидела рядом с ним в больнице «Сорока» после того, как он получил критическое ранение от взрывного устройства в Хан-Юнисе, держала его за руку и пела ему. «В конце я попросила его отдохнуть, — говорит она, — я отпустила его». Ей 23 года, они не состояли в официальном браке, и в глазах государства она не считается вдовой.
Башарти — одна из многих молодых женщин, потерявших своих партнеров на войне и оказавшихся в «серой зоне»: они были ближе всех к павшему бойцу, но лишены какого-либо официального статуса. Они не признаны государством как понесшие утрату. Глубокая связь, которую они переживали, в глазах бюрократической системы сводится к несуществующей категории.
Капитан Харель Итах, командир группы в разведроте «Гивати», пал в декабре 2023 года. Он и Башарти познакомились летом того же года через ее сестру, которая служила вместе с ним. «Сестра сказала мне: "Ты обязана с ним познакомиться, вы подходите друг другу как рука и перчатка"», — рассказывает она. Через месяц они уже были парой.
Она описывает его как человека, который находил общий язык со всеми, был упрямым, целеустремленным и не признавал границ. Наряду с этим именно мелочи раскрывали его чувствительную сторону. В одном из разговоров из зоны боевых действий она рассказала ему, что сидит на полу базы и ест пасту. «Он сказал мне: "Почему ты так ешь? Ты должна есть как королева"», — вспоминает она. Через два дня, в разгар подготовки к входу в Газу, на ее базу прибыл курьер со стулом и складным столом. Даже в пылу сражений он заботился о самых мелких деталях.
7 октября Харель был у нее дома. Когда начались сирены и его телефон не переставал звонить, он сразу понял масштаб событий, поехал за снаряжением и отправился в Нахаль-Оз. Там он и его группа спасали семьи и животных. Позже он участвовал в боях в Газе, и их встречи стали редкими. «Каждый момент, который у нас был, мы использовали. Даже если это была встреча на железнодорожной станции на несколько минут», — говорит она.
22 декабря, за несколько часов до ранения, она поехала забрать письмо, которое он оставил ей через резервиста. Он написал записку на газете — о том, что любит и скучает, и все это с юмором. «Такой он, романтик, весельчак, джентльмен», — говорит она. В тот пятничный вечер позвонила его мать: Харель критически ранен.
Восемь дней потрясений, а затем тишина. С тех пор она описывает борьбу как ежедневное противостояние. «Это выживание изо дня в день, чувствовать всё, не пытаясь смотреть слишком далеко вперед», — говорит она. Траур не заканчивается, но они цепляются за то, что хорошо. «Я не вижу варианта отказаться от любви или от жизни».
Цепочка, которую он не успел подарить
Сержант Амир Лави, боец «Нахаль», пал 7 октября на опорном пункте «Суфа». Ему был 21 год. Его партнерша, Юваль Таль из Кфар-Сабы, которой тоже 21 год, рассказывает, что все началось со спонтанного сватовства общей подруги в период службы. «Она просто решила, что у него есть время до завтра, чтобы написать мне, и так все началось», — говорит она. На первом свидании они проговорили пять часов, не замечая времени.
У Амира было две стороны, которые сосуществовали бок о бок. С одной стороны — преданный боец, который настаивал на продолжении службы в боевых частях, несмотря на физические трудности, когда все вокруг предлагали ему перейти на более легкие условия. «Он говорил, что служить — это привилегия», — рассказывает Таль. С другой стороны — художник, он рисовал и играл на инструментах. «Он был человеком "и того, и другого", — говорит она, — и сильным, и чувствительным».
В ночь перед атакой они говорили о предстоящих выходных, когда планировали отпраздновать ее день рождения. На следующий день, во время боя на опорном пункте, Амир успел записать сообщение матери о том, что он ранен. После этого связь прервалась. В течение двух дней было неясно, что произошло. «Сначала я не верила, говорила, что это нелогично», — делится она.
Когда она пришла в дом его семьи, они передали ей цепочку, которую он купил ей в подарок на день рождения. «Он не успел подарить ее мне, — говорит она, — и это то, что у меня от него осталось». Амир также оставил после себя плейлист, который создал заранее, с песнями, которые просил поставить, если с ним что-то случится. Там есть такие песни, как «I'm Still Standing» и «Stayin' Alive», «это очень в стиле Амира», — рассказывает она с улыбкой. Даже во время шивы играла именно эта музыка. «Он хотел, чтобы люди были счастливы. Это было своего рода его завещанием — чтобы люди продолжали делать добро и быть счастливыми, и это то, что мы делаем до сих пор от его имени».
Последний разговор
Майор Таль Пшебильски, офицер бригады «Гивати», погиб при обрушении заминированного здания в Рафиахе в июне 2024 года. Его партнерша, 24-летняя Ноам Таса из Гиватаима, рассказывает, что они познакомились на офицерских курсах. «Мы сразу почувствовали, что это правильно, как будто мы уже годы вместе», — говорит она.
Таса рисует образ человека, который не умел отдыхать. «Все будут говорить о нем как о командире, но он был и самым любящим партнером, какой только может быть», — говорит она. По утрам, когда они были вместе, он вставал на пробежку и тренировку, принимал душ, готовил завтрак и кофе и приносил ей всё в постель. «Звучит преувеличенно и нереально, — рассказывает она с улыбкой, — но именно так я просыпалась по утрам». Они любили путешествовать, готовить вместе и даже успели несколько раз слетать за границу во время службы. Билеты в длительное путешествие по Южной Америке уже ждали их на 6 ноября 2023 года. А потом наступило 7 октября.
В ту субботу Таса была за границей. Таль позвонил ей. «Он сказал мне: "Скоро ты проснешься и увидишь, что происходит в стране, идет война, и я еду"», — рассказывает она. С того момента он входил в бои в Газе и выходил из них на протяжении долгих месяцев.
Их последний разговор состоялся в день свадьбы ее сестры. Таль позвонил и сказал ей наслаждаться, не думать о том, что его там нет. В том же разговоре он сообщил ей, что получил назначение на должность командира роты в спецподразделении (Пальсар) — должность, о которой он мечтал. День спустя, при входе в заминированное здание в Рафиахе, сработало мощное взрывное устройство. «Мне не нужно было, чтобы мне говорили, — делится она, — я поняла сразу, когда мы вошли в дом его семьи и я увидела офицеров».
С тех пор Таса настаивает на том, чтобы говорить о нем. «Мне важно, чтобы помнили, кем он был при жизни, а не только конец», — говорит она. «Я беру от него мотивацию, отношение к жизни, способность видеть хорошее, даже когда трудно».
Вне рамок
Три женщины, три прерванные истории любви и один общий вопрос: почему государство их не видит. «В конечном счете мы не признаны государством, нет по-настоящему организованной поддержки», — говорит Башарти. «Ты чувствуешь, что была ближе всех, но это никак не выражается официально. Для этого нет четкого определения, и тебе приходится самой понимать, где ты находишься во всем этом».
Этот разрыв между глубиной связи и отсутствием признания привел к созданию ассоциации «Оставил после себя подругу» (Хотир ахарав хавера) — представительной организации для партнеров и партнерш павших бойцов ЦАХАЛ и сил безопасности. Ассоциация сопровождает тех, кто не входит в существующие рамки Министерства обороны, и обеспечивает индивидуальную терапевтическую и реабилитационную поддержку, начиная с момента сообщения о гибели и на протяжении любого времени, которое им потребуется. «У Государства Израиль есть моральный долг заботиться о партнерах павших», — заявили в ассоциации. «Они были любимыми, самыми близкими душами для павших перед их гибелью. Боль останется навсегда, но с помощью правильных инструментов можно научиться жить рядом с горем, а не в его тени».
Башарти, Таль и Таса продолжают идти вперед, каждая своим путем. Они цепляются за воспоминания, за записки, за цепочку, которая не была вручена вовремя, за плейлист, призванный радовать даже после смерти. И там, где государство не создало для них определения, они определяют себя сами: спутницы жизни, не меньше этого.
