Отец, сын и дух ЦАХАЛа

После убийства Ицхака Рабина я с изумлением обнаружил, что один из охранников, находившихся на месте и, возможно, способных предотвратить преступление или ликвидировать убийцу, продолжает работать в Шабаке на заметной должности. «Ты знаешь, какую травму он пережил?» — ответил мне тогдашний глава Шабака Ами Аялон. «А что насчет нашей травмы? — спросил я. — Она не считается?»

В минувшую пятницу в эфире 12-го канала вышел репортаж Илана Локача о подполковнике О., который 7 октября занимал должность офицера разведки дивизии Газа. Заголовок «У провала есть отец» дал понять знающим людям, что подполковник О. — это не только символ катастрофы, но и человек, которого защищает влиятельный родитель.

Я не знаком с О. лично, но много слышал о нем во время визитов в Южное командование после 7 октября. Его называли талантливым, но высокомерным и виновным. Провал был гораздо масштабнее одного человека, но именно О. стал его олицетворением. Сочетание высокомерия, нечувствительности к донесениям прапорщиков и наблюдательниц, а также мыслительной косности кристаллизовало все то, что израильтяне, ошеломленные трагедией, думали в те дни о ЦАХАЛе.

О. в свою защиту утверждал, что находился в должности всего пять месяцев. Этот довод звучит разумно, но на деле лишь ухудшает его положение: офицеры, предшествовавшие ему, были пленниками концепции, верившими в «сдержанность» ХАМАСа. Первое, чего ожидают от офицера разведки, вступающего в должность, — это встряхнуть старые представления и заново изучить материал. Но О. «знал все».

О. должен был уйти в отставку 8 октября. Или, по крайней мере, на следующий день после дачи показаний в ходе расследования, проведенного ЦАХАЛом в дивизии Газа. В других армиях его предали бы суду или уволили с позором. В ЦАХАЛе не прибегают к таким мерам, что само по себе допустимо. Однако кто-то в верхушке армии позаботился о том, чтобы оставить его на службе. Его отец был старшим офицером, занимал высокий пост и считался близким советником центральной фигуры в правительстве.

В нормальном государстве поступки сына не должны ложиться тенью на отца. Проблема в том, что сделал отец: в напряженные недели после 7 октября он кочевал по теле- и радиоэфирам, высказывая экспертное мнение, в том числе по вопросам, касавшимся действий его сына. Он не только выступал против создания государственной следственной комиссии, но и объяснял, почему не следует предъявлять претензии к разведке. При этом отец О. не раскрывал своего родства: он выступал в мантии независимого эксперта, а интервьюерам было запрещено упоминать об этой связи даже намеком.

Средства массовой информации, жаждущие представить комментатора, защищающего премьер-министра, согласились на эту порочную сделку. Сын стал частью пакета. Зрители и читатели оставались в неведении. Факт остается фактом: до сих пор О. получает зарплату от ЦАХАЛа, а его имя засекречено. Неясно, почему ему платят и почему скрывают личность — возможно, ради пенсии или возможности выезжать за границу.

Я прочитал ответ пресс-службы ЦАХАЛа и не понял его сути: «В отношении О. ведется кадровая процедура по вопросу завершения его службы. Процедура еще не завершена, и существует запрет на подробности. Любое иное утверждение относительно пребывания офицера неверно». Что значит «кадровая процедура»? Почему спустя более двух с половиной лет после провала она все еще не завершена?

О. — не единственный случай. Есть история бригадного генерала Г., чье имя также скрыто. Будучи начальником управления операций, он серьезно провалился 7 октября. В ЦАХАЛе поняли, что в армии ему нет места, и отправили его в Моссад — «добывать» пенсию до выхода в отставку. Провал стал рекомендацией для второй карьеры.

ЦАХАЛ сейчас ведет сложную войну на трех фронтах в условиях нехватки личного состава. Льготы для «своих» — это лишь мелочь на общем фоне. Но семьи, потерявшие близких, и бойцы на передовой все видят. О. — не частный случай, он лишь верхушка айсберга.