«Политика? Я почти вошел в неё однажды»: лауреат Премии Израиля в специальном интервью

«Я прошу прощения, — начинает разговор профессор Ави Ривкинд, — мне нужно позаботиться о том, чтобы у меня была форма для операционной на воскресенье». Да, лауреат Премии Израиля, профессор Ави Ривкинд, продолжает оперировать в 76 лет. Лишенный пафоса, прямолинейный и полный юмора — врач старой закалки.

Премию он получает за дело всей своей жизни в области медицины травм. «Венцом его деятельности стало лечение раненых в результате терактов и солдат ЦАХАЛа. Профессор Ривкинд инициировал и создал уникальную систему спасения жизней, которая стала моделью и источником вдохновения как в стране, так и во всем мире. Он воплощает в себе ценности святости жизни, любви к человеку и стране, а также приверженность качественной общественной медицине», — отметила комиссия по присуждению премии. Каждое слово в этом обосновании стоило Ривкинду огромных усилий.

Свою специализацию по травматологии Ривкинд проходил в США в 80-х годах. Когда он вернулся в Израиль с идеей создания первого отделения травматологии, то столкнулся с сопротивлением. «Медицинская система всё еще жила героизацией опыта войны Судного дня, даже спустя 15 лет. С их точки зрения, они уже всё знали — они лечили раненых, и тут какой-то «фишер» Ривкинд собирается их учить?».

Он вспоминает случай, который оставил глубокий след и заставил его бороться за создание отделения: избитая женщина поступила в приемный покой, получила помощь и была выписана. На следующий день она вернулась с болями в животе, была госпитализирована, а вскоре скончалась. «Эта история сидит во мне. Как на молодого ординатора, это произвело на меня тяжелейшее впечатление». По его словам, если бы она попала в специализированное отделение травматологии, разрыв селезенки можно было бы диагностировать вовремя и спасти её.

«Сайерет Маткаль» больницы «Хадасса»

Ривкинда просят объяснить разницу между лечением до и после создания отделения травматологии. «Раньше раненый прибывал, и его клали туда, где было место — возможно, рядом с роженицей или пациентом с сердечным приступом. Отделение травматологии — это тотальное изменение концепции. Оно стало «Сайерет Маткаль» (спецназом) «Хадассы». Благодаря опыту, накопленному нами во время интифад, смертность снизилась. Тот, кто видит графики, понимает — эти графики и есть спасенные жизни».

Несмотря на десятилетия опыта, он остается глубоко увлеченным и чувствительным человеком. В день нашего разговора в Ливане погибли четверо бойцов бригады «Нахаль». Ривкинд плачет: «Я принимаю это тяжело. Я живу ранеными и их семьями. Когда я слышу их истории — это слишком больно. Возможно, я стал более чувствительным, но, по правде, я всегда был таким. Когда я слышу новости, я говорю себе: всё могло быть гораздо хуже».

Он приводит данные, сравнивающие показатели смертности в Израиле и США: в Израиле — постоянное снижение, в США — более высокий показатель и даже тенденция к росту. «Первое отделение травматологии было создано в 1992 году, до интифады. Тогда мы «тренировались» на дорожно-транспортных происшествиях, и когда начались теракты, система уже работала как часы».

С тех пор, по его словам, команды продолжали совершенствоваться. «Когда началась интифада, мы осознали масштаб. Всё было готово — врачи, медсестры, персонал. Даже мозг работает иначе. Это не обычная медицина — здесь сначала спасают жизнь».

Ривкинд, верующий человек, видит в этом и направляющую руку: «Это не случайно. Я верю в это». Он вспоминает раненых в терактах в автобусе 18-го маршрута в 1996 году и показывает банку с болтами и гайками, извлеченными из тела одной из пациенток.

Позже в его отделение доставили и террориста Хасана Саламе после того, как в него выстрелили. На вопрос о моральной дилемме он ответил: «Я не судья, я врач. Я обязан спасать жизни. Я прооперировал его и показал этому сукину сыну, что еврейский врач спас его».

---

КТ даже после смерти

Ривкинд был среди лидеров изменения концепции, согласно которой раненого необходимо стабилизировать на месте до эвакуации. Сегодня принят метод «погрузи и вези». Он упоминает смерть принцессы Дианы, которой оказывали помощь на месте в течение длительного времени: «Вы не можете делать в полевых условиях то, что делают в операционной. Возможно, её можно было спасти».

За эти годы он лечил многих высокопоставленных лиц, но подчеркивает, что в его глазах нет разницы между пациентами. «Мы делаем всё, чтобы люди жили. Пока вы не в объявлении в черной рамке — есть что делать».

Даже после смерти, по его словам, есть медицинская важность. Он был среди тех, кто внедрил компьютерную томографию (КТ) после смерти, что позволяет семьям понять причины кончины даже без вскрытия.

Помните, в обосновании премии было написано «равноправная и качественная общественная медицина»? Профессор Ривкинд известен как противник частной медицины, особенно в её нынешнем формате. Он задается вопросом, не кроется ли корень его сопротивления в детстве.

«Мой покойный отец скончался после операции на голове, в которую попала инфекция. Мне было 15 лет. Мы сидим шиву, вечер субботы, телефонный звонок: «Здравствуйте, госпожа Ривкинд, профессор удивляется, что есть долг, который до сих пор не оплачен». Моя мама разрыдалась. Это разорвало меня. Я вспоминаю это так, будто это было сегодня». Ривкинд злится и на врачей, которые недоступны, потому что заняты частной практикой, приносящей больше дохода. «Пусть злятся на меня».

На вопрос, является ли это лучшей работой в мире, он ответил: «Это не работа, а предназначение». По его словам, условия труда также изменились. «Раньше мы работали с утра пятницы до вечера воскресенья подряд. Сегодня ординаторы требуют послаблений, и я против этого. Даже если сокращают смены, в итоге нужно выпустить хорошего хирурга — но смены сократили, а годы специализации не добавили».

Политика? «Я почти вошел в неё однажды, но мой сын остановил меня. Я послушал его. Но если мне предложат стать министром здравоохранения — я приду, не моргнув глазом».