«Послание моей матери — не забывать и рассказывать»: история Батьи Раппопорт
В рамках специального проекта ко Дню памяти жертв Холокоста 87-летняя Батья Раппопорт поделилась воспоминаниями о своем детстве в Варшавском гетто и долгом пути к спасению. Она подчеркивает важность сохранения памяти о пережитом и призывает к единству в нынешние непростые времена.
«Я родилась в Варшаве в декабре 1938 года. Моя мать, Эстер-Элла из дома Громб, была стоматологом и владелицей клиники, а отец, Зигмунд Шнивский, — зубным техником. Мне было девять месяцев, когда началась война. Поскольку родители жили на улице Дзельна, оказавшейся на территории гетто, мы остались в своей квартире. К нам переехал дедушка Лейбиш-Давид, отец моего отца, человек невероятно теплый и заботливый.
Жизнь в гетто делилась на разные периоды. Сначала папа уходил на принудительные работы и возвращался каждую ночь, и я очень по нему скучала. В какой-то момент он решил, как и многие мужчины, уйти на восток, чтобы спастись. Он собрал небольшой сверток, но спустя несколько часов вернулся. Отец решил, что семья не должна распадаться, и что бы ни случилось — случится со всеми нами. Этот девиз сопровождал его на протяжении всего пути. В тот период мама еще работала, а я оставалась дома с дедушкой.
Время от времени гетто меняло границы, и нам приходилось переезжать. Одно из моих первых воспоминаний — как при переезде я держу в руке подаренный мяч. Он падает, катится по обочине, а я смотрю на него и не бегу следом. Помню и свой день рождения, вероятно, четвертый. В период комендантского часа я пригласила детей, но никто не пришел. Мама сказала: «Никто не пришел», а я ответила: «Отлично, съедим все сами». С тех пор меня не покидает чувство, что когда я приглашаю гостей и накрываю на стол, никто не придет.
Чтобы выжить в гетто, нужно было быть полезным для немцев, которые создавали рабочие места для своих нужд. Во время одной из акций забрали всех, кто там находился, включая моего дедушку и тетю с двумя детьми. Отец пытался спасти дедушку, предложив немцу свои часы, но это не помогло. Дедушка был ликвидирован, по всей видимости, в Майданеке.
В 1943 году гетто почти опустело, евреев отправляли в лагеря. Мы прятались в конспиративной квартире с другими людьми. Нужно было соблюдать тишину, но я вдруг заплакала. Мама отвела меня в туалет и зажала рот. Люди кричали ей: «Зажми ей нос», но она понимала, что это станет концом моей жизни. В конце концов, от долгого плача я уснула.
Нам удалось сбежать до восстания в Варшавском гетто. Мы прибыли в Отвоцк, а затем в Урсус, где нашли приют у польки Марии Адасяк, чей муж погиб в начале войны. Еда была в дефиците. Мария, будучи швеей, однажды раздобыла яйца и сказала: «Сегодня будет обед, как у королевы Англии». Она сварила манку, положила сверху яйцо и разделила еду между своими детьми и мной. В 1988 году я навестила Марию и спала в той же комнате, где пряталась во время войны.
Мы продолжали кочевать. В одном из мест отец с хозяином дома построили бункер под угольным подвалом. Когда прошел слух о приближении немцев, родители, не зная, как я поведу себя в опасности, оставили меня наверху с хозяевами, как будто я их дочь. Немцы обыскали дом, но нас не нашли.
Позже нас ограбили, мы остались без ничего. У мамы было кольцо с бриллиантом, которое она прятала при себе. С этим камнем она рискнула поехать в Варшаву без документов, нашла знакомого и попросила продать его. На вырученные деньги она купила базовые инструменты для стоматологии и начала ходить по деревням, предлагая услуги. Так родители пережили тот период.
Зима 1945 года была крайне тяжелой. Еды не было, и нам с папой пришлось есть мясо убитой собаки. Я была больна, у мамы обострился артрит, но вдруг постучали в дверь и сказали: «Все закончилось, вы свободны».
После войны мы вернулись в Отвоцк, мама открыла клинику, а папа — лабораторию в Варшаве. В том районе евреев все еще убивали поляки, я столкнулась с антисемитизмом в школе. В 1947 году мы уехали во Францию, а в 1949-м прибыли в Израиль. За это время я сменила пять имен: Бельбина, Бася, Барбара, Берта, и, наконец, Батья.
В Израиле я работала социальным работником. Я вышла замуж за профессора Уриэля Раппопорта, историка, который помог мне вернуться к жизни. Мы вырастили троих детей, у нас есть внуки и правнучка. Послание моей матери заключалось в том, что нельзя забывать, что нужно рассказывать. Много лет я держала этот «ящик Пандоры» закрытым, но когда дети начали спрашивать, я стала выступать в школах. Я также много лет являюсь членом правления Фонда благосостояния жертв Холокоста, помогая тем, кто прошел через это.
Сегодня в моем окне развевается флаг Израиля. На фоне операции «Железные мечи», войны и всплеска антисемитизма во всем мире я говорю всем: берегите флаг, берегите родину, берегите единство!»
