Решимость бегуна на длинные дистанции

Странная вещь — этот бег. В начале недели я проснулся рано утром по звонку будильника. Я завел его заранее, так как планировал выйти на легкую пробежку. Снаружи рассвет только начинал брезжить, и воздух был прохладным. Все домочадцы спали. Я выбрался из постели без всякого желания. Пока я чистил зубы, мой мозг строил планы, собирал оправдания и выстраивал аргументы, почему мне стоит вернуться в кровать, укрыться одеялом и поспать еще хотя бы полчаса, а эту пробежку совершить вечером, после рабочего дня. Признаюсь: был там один момент, может быть, даже два, когда я подумал, что это веские доводы. Но в конце концов я мобилизовал из глубин своей души скрытые силы, чтобы отразить собственное лоббирование. Я сменил пижаму на беговую одежду, надел кроссовки и вышел на улицу.

Странная вещь — этот бег. Когда ты бежишь, не так уж важно на какую дистанцию, главное, что твой организм сигнализирует тебе — остановись. Наше тело стремится к отдыху. Когда вы в последний раз бежали за автобусом или поездом, чтобы не «засыхать» час на остановке? После такой пробежки, которая может составлять всего 200 метров, вы можете почувствовать себя так, будто достигли порога коллапса. Это ощущение — что тело хочет остановиться — сопровождает меня часто и во время регулярных длительных тренировок, особенно на первом километре. Чтобы не слышать собственного дыхания и звука шагов, я прибегаю к отвлекающим факторам: подкастам, музыке или размышлениям. Главное — преодолеть первые километры, потому что я знаю: после них ждет нечто иное. Что-то в решимости бегунов, в преодолении внутреннего голоса, призывающего сдаться, восхищает меня. Бить мировые рекорды я не способен. Но упорствовать, несмотря на трудности — да. И вы тоже. И государство Израиль тоже.

Странная вещь — этот бег. Через несколько километров, когда тело наконец расслабляется и находит свой темп, дискомфорт сменяется противоположным — словно облаком спокойствия. В особенно удачные дни можно заметить зачатки эйфории. Это зависит от множества факторов: от погоды, освещения, ритма города и даже от того, совпала ли в ваших ушах именно та песня. Когда все звезды выстраиваются в правильном порядке, ноги, которые были тяжелыми, как камни, становятся легкими, как перья. Бег превращается почти в танец. И я рискну показаться приторным, но бывают пробежки, которые доводят меня до слез счастья. Счастья от того, что я удостоился быть достаточно здоровым, чтобы бегать на длинные дистанции, от того, что у меня есть лес рядом с домом, и от того, что, несмотря на все трудности, я все равно бегу. Делаю то, что мне дается нелегко, придерживаюсь плана, который установил сам, и просто продолжаю движение.

Странная вещь — этот бег. Ты начинаешь с одного километра, после того как не бегал годами, и заканчиваешь совершенно измотанным. Но проходят сутки, и ты говоришь себе: может, попробовать еще раз? И километр превращается в полтора, а затем в три. Это начинает становиться приятным и выполнимым. Десять километров превращаются в полумарафон, и на этом я остановился. Чем больше я погружался в бег, тем больше замечал, что забеги меня волнуют. В первых я был сосредоточен на рекордах, но с тех пор повзрослел и понял, что можно бежать просто ради удовольствия. Просто чтобы быть частью компании странных людей, которые встают очень рано утром, иногда в жару или дождь, и вместе выстраиваются на линии старта только для того, чтобы пробежать по большому кругу и получить в конце медаль, которая на самом деле ничего не значит, но является отличным сувениром.

Забеги волнуют меня, потому что они открывают добро в человеке. И, честное слово, после стольких дней «грязи», с войнами и людьми, ставшими министрами правительства, это подбадривает — заново соприкоснуться с человечностью. На последнем Иерусалимском полумарафоне, который состоялся вопреки всем обстоятельствам, я видел сотни бегунов в футболках в память о павших солдатах. Видел группу из «Бейт ха-Галгалим», которые пробежали весь путь, по очереди толкая коляску человека с ограниченными возможностями. Видел ветеранов «Голани» с огромными флагами и колонкой, прорезающей тишину песнями старой доброй Эрец-Исраэль. Видел родителей, бегущих с детьми, и пары, помогающие друг другу на трудных подъемах. Нужно быть очень большим циником, чтобы не растрогаться от этого добра, которое люди могут совершать, если объединятся вокруг одной общей цели, не связанной с ненавистью.

Странная вещь — этот бег. На этой неделе я был до глубины души тронут достижениями бегунов Себастьяна Савы и Йомифа Кеджелчи, которым удалось на Лондонском марафоне пробежать дистанцию менее чем за два часа. Планка «менее двух часов» годами считалась ультимативной человеческой целью. Это плод технологического развития снаряжения, совершенствования тренировок и, прежде всего, человеческого духа. Чтобы пробежать марафон за такое время, нужно держать темп две минуты и 50 секунд на километр на протяжении 42 километров. Это выдающееся возвышение человеческого рода над невозможным. Моменты большой гордости за то, что ты человек.

Странная вещь — этот бег. Люди — не самые быстрые животные в природе, но мы — те, кто может пробежать самую длинную дистанцию без остановки. Настоящая причина, по которой мы можем это делать — ментальная. Мы способны сказать себе: «это то, что мы сейчас собираемся сделать» — и упорствовать. Когда вы видите бегуна, финиширующего на марафоне, вы видите лишь верхушку айсберга. Чтобы достичь своего чудесного результата, атлеты тренируются всю жизнь. На этой неделе, когда я чистил зубы и мне не хотелось бежать, я вспомнил о Себастьяне Саве, и он вдохновил меня. Не потому, что я приближусь к его темпу, а потому, что я убежден: у него тоже были утра, когда он не хотел вставать, но все равно это сделал. И это преодоление себя, этот выход на пробежку несмотря ни на что — «я продолжу упорствовать, несмотря на все трудности» — это я сделать способен. И вы способны. И государство Израиль тоже.