Указывает на тенденцию: почему правительство отказалось отправить представителя в Верховный суд?
Решение правительства не являться на слушание — это не начало кризиса, а один из его симптомов. Оно перестало видеть в суде сдерживающий фактор и начало видеть в нем того, кто держит руль.
Больше, чем вопрос о том, должно ли было правительство явиться на слушание в Верховный суд по «закону об уклонистах», следует задаться вопросом, как мы пришли к ситуации, в которой правительство считает, что больше нет смысла защищать закон, который оно продвигало, перед Верховным судом.
На протяжении десятилетий в Израиле существовала неписаная конституционная конвенция. Правительства, даже когда они резко не соглашались с вмешательством Верховного суда в политические вопросы, продолжали являться перед ним и защищать свои решения. Они делали это не потому, что суд стоит над ними — в демократическом режиме нет такой иерархии между ветвями власти, — а потому, что верили, что судебный процесс является частью общих правил игры, и что даже когда шансы невелики, все еще есть смысл вести дискуссии и спорить, убеждать и быть убежденными.
Однако на протяжении многих лет Верховный суд неуклонно расширял сферы судебного контроля: от административных решений к обычному законодательству, оттуда к поправкам к Основным законам и к самим Основным законам, и вплоть до самих границ учредительной власти. Каждый из этих шагов получил свое собственное юридическое обоснование. Но важный вопрос заключается не в легитимности каждого отдельного шага, а в их совокупном влиянии. По мере того как суд снова и снова приводил в действие конституционные «аварийные тормоза», даже в случаях, которые многие считали неоправданными, он постепенно подрывал институциональный капитал, на котором держалась его легитимность.
Решение правительства не являться отражает гораздо более тревожную реальность: правительство пришло к выводу, что продолжение участия в процессе — это уже не искренняя попытка убедить, а придание легитимности механизму, который, по его мнению, расширил границы своего вмешательства за пределы допустимого. Сам факт того, что правительство в Израиле пришло к такому выводу, свидетельствует о глубоком конституционном кризисе.
Центральный вопрос
Суд существует не только в силу Основного закона о судопроизводстве. Он существует также в силу доверия других ветвей власти к тому, что целесообразно продолжать доверять ему принятие решений в конституционных спорах. Статус суда в конечном итоге опирается также на постоянную готовность избранных органов власти признавать его статус как арбитра в конституционных спорах. Когда эта готовность подрывается, вместе с ней подрывается и практическая легитимность осуществления его власти. Поэтому центральный вопрос не в том, почему правительство не пришло в Верховный суд — вопрос в том, как мы пришли к ситуации, в которой правительство перестало верить, что судебный процесс еще способен выполнять свое предназначение.
Тормоза не перестают тормозить в один день. Они изнашиваются от чрезмерного использования — в тот момент, когда их перестают использовать в меру и с умом. Так же и Верховный суд. Он не потерял правительство в тот день, когда оно не явилось на слушание. Он потерял его гораздо раньше — в тот момент, когда тормоза перестали служить инструментом сдерживания и начали определять направление движения.
