Семья самого тяжелораненого бойца Второй ливанской войны: 20 лет борьбы
Спустя 20 лет после тяжелейшего ранения Йонатана Левина его семья рассказывает о жизни в тени войны. Несмотря на инвалидность сына, его близкие учатся находить радость в повседневности, преодолевая бюрократию и боль утраты прежней жизни.
Двадцать лет прошло с момента тяжелейшего ранения Йонатана Левина, полученного за шаг до окончания Второй ливанской войны, но его мать Рахель до сих пор не может смириться с реакцией окружающих.
«Один из «хайлайтов» — это когда мне говорят: «Разве не было бы лучше, если бы вы позволили ему умереть?» или когда спрашивают, почему я выбрала такое лечение, а не другое. Ты не можешь сказать о своем ребенке: «Ну, тогда пусть уходит». Ужасно тяжело сдаваться, особенно когда я думаю, что именно он выбрал остаться здесь».
В доме Рахели выделено специальное крыло для особых нужд ее сына, который признан самым тяжелораненым участником Второй ливанской войны. На табличке у входа в дом, где мы встречаемся, красуется фамилия «Левин», но под ней, тем же шрифтом, написано: «Дом Йонатана». Помимо Рахели, с нами трое его братьев — Ор, Михаэль и Илай, которые вместе вспоминают события того лета, когда их жизнь перевернулась.
Лето 2006 года
Лето 2006 года началось с хорошей энергии для семьи Левин из Ганей-Тиквы. Старший сын, 25-летний Йонатан, заместитель командира роты в резерве разведывательного батальона десантников, работал в оперативном подразделении «Шабака», готовился к третьему курсу политологии и подумывал о карьере в МИДе. Его сестра Ор начала изучать психологию, брат Михаэль был в разгаре офицерских курсов, а младший Илай только получил первую повестку.
Илай хорошо помнит разговор, когда Йонатан вез его на призывной пункт в Тель-ха-Шомер.
«Я тогда учился в театральной школе «Тельма Елин», и Йонатан думал, что я хочу пойти в театр ЦАХАЛа. Он сам был боевым офицером, Михаэль — боец, наш отец был офицером. И тогда он сказал мне: «Мы сделали достаточно, ты можешь пойти в театр ЦАХАЛа или в военный ансамбль». Когда я объяснил ему, что хочу быть боевым офицером, как они, он сменил тон и провел мне мотивационную беседу: «Верь в себя»».
А потом он был ранен. Илай вспоминает, как Габи Ашкенази, тогда гендиректор Минобороны, пришел к ним в больницу. Мать Рахель просила его убедить младшего сына не идти в боевые части, но Ашкенази отвел Илая в сторону и сказал: «Слушай свою маму, она сейчас важнее всего. Твоя работа — быть сильным ради Йонатана».
«Заперт внутри своего тела»
Вторая ливанская война началась в июле 2006 года. Йонатан был призван через две недели после начала, затем отпущен домой и призван снова. 10 августа, за считанные дни до окончания боевых действий, разведывательный батальон десантников был вызван на помощь в деревню Маркаба.
«Согласно расследованию, — говорит Илай, — после спасения они были во дворе школы, когда «Хезболла» начала обстрел. Ракета упала прямо рядом с Йонатаном и оторвала ему ногу в районе бедра. Осколок проник через щеку и застрял в мозгу. Все часы до эвакуации он был в сознании, отдавал приказы, спрашивал о солдатах. Сознание он потерял только в вертолете».
Первые дни в больнице были полны хаоса. Семье даже предлагали попрощаться, так как врачи ожидали констатации смерти мозга. Но в лифте, по пути в палату, рука Йонатана вдруг двинулась, и его вернули к жизни. Сегодня, спустя 20 лет, он находится в состоянии «минимального сознания».
«Я знаю, что Йонатан слышит и видит, но что он понимает — понятия не имею, — признается Рахель. — Ужасно, что он понимает и не может реагировать. Он как будто заперт внутри своего тела. Израиль — это не страна, где о тебе заботятся. Если мама не позаботится — о тебе не позаботятся. Знания не накапливаются в Минобороны, ты должен исследовать всё сам».
Жизнь после травмы
Сегодня Йонатану 45 лет, он передвигается в инвалидном кресле, поддерживаемый аппаратом ИВЛ. Его мать Рахель, несмотря на глубокую депрессию, которую она пережила несколько лет назад, продолжает бороться за его качество жизни.
Михаэль, брат Йонатана, подчеркивает: «Есть Михаэль «до» и Михаэль «после». Такая вещь меняет характер, дает пропорции. До тех пор ты думаешь, что беда — это что-то из газет, а внезапно это происходит у тебя дома».
Семья Левин призывает не забывать о братьях и сестрах раненых, которые часто остаются без психологической поддержки. «Мы никогда не садились на терапию втроем, — говорит Ор. — Часто представляют эти истории как чудо с оптимистичным концом, но это не те зоны, которые я знаю».
Рахель подводит итог: «Я ужасно горжусь своими детьми, тем, что они выросли, стали хорошими родителями и успешными людьми. Я научилась жить с печалью внутри радости. Нужно сохранять нормальность в ненормальности, не скрывать раненых и показывать обществу, что среди нас живут люди, пострадавшие в результате войны».
