Следователи по делу сети педофилов: «Мы рассказали ей, что муж причинял вред детям — она не поверила»

С момента публикации разоблачения в «Ха-Йом» в редакцию поступили десятки обращений от обеспокоенных читателей. Важно прояснить, что все подозреваемые по опубликованным делам на данном этапе находятся под стражей. Против некоторых из них уже поданы обвинительные заключения, в отношении других они готовятся. Все фигуранты отстранены от работы с детьми.

Параллельно расследование продолжается. В подразделении 105 («Лахав 433») сотрудники пытаются выявить новых подозреваемых, собирая улики и анализируя переписки из групп, раскрытых в ходе следствия.

За этим делом стоят следователи, которые месяцами работают с тяжелейшими материалами. Они приходят на службу, зная, что им предстоит просматривать шокирующие видео, свидетельства и переписки, а затем возвращаются домой к собственным семьям.

«Ты выходишь с допроса, и картины сопровождают тебя домой»

«Это одно из самых серьезных дел, с которыми мы сталкивались в последнее время», — заявила старший сержант Мири Хури Коган, следователь подразделения. — «Есть вещи, которые не остаются на работе. Ты выходишь с допроса, но картины и мысли преследуют тебя дома. Я мать маленького ребенка, и когда видишь такие материалы, это задевает тебя на личном уровне. В ходе расследования были очень тяжелые моменты, но нас держит понимание миссии: раскрыть сеть, арестовать преступников и заявить во всеуслышание, что подобные деяния происходят чаще, чем люди готовы признать».

Майор полиции Нофар Долев, начальник отдела расследований 105, описал ежедневную психологическую нагрузку: «Мы вынуждены просматривать материалы педофилии самого тяжелого уровня. Видеоролики, фотографии, переписки — мы сидим над ними дни и ночи. Затем, посреди всего этого, ты должен мгновенно переключиться с допроса подозреваемого на разговор с пострадавшим или разбитой горем семьей. Это диссонанс».

По словам Долева, одна из самых трудных частей — встреча с членами семьи, которые отказываются верить в виновность близких. «Несколько месяцев назад я вел дело деда, совершившего сексуальное насилие над внуком. Мать спросила меня, есть ли вероятность, что он просто «искал глистов». Это реакции, проистекающие из огромной боли и чувства вины. Люди не могут принять мысль, что тот, кому они абсолютно доверяли, способен на подобное».

Семьи отказываются верить

Следователи сталкиваются с этой реакцией постоянно. «Когда мы рассказываем семьям из нормативной среды, что их близкий причинил вред ребенку, мы сталкиваемся либо с недоверием, либо с полным вытеснением фактов», — поясняет Долев.

Он привел пример: «Мы говорили с женой одного из подозреваемых, работающего в сфере, дающей доступ к детям. У нас были подозрения, что он причинил вред. Она заявила: «Вы ошибаетесь, вы не в курсе ситуации». Я объяснял ей, что вижу материалы перед глазами, но она отказывалась верить и сотрудничать со следствием. Она даже запретила привлекать детских следователей».

Что касается допроса самих подозреваемых, Долев отмечает: «Есть те, кто полностью отрицает вину, а есть те, кто в определенный момент ломается. Иногда чувствуешь, что некоторые из них даже ждали ареста, так как потеряли контроль над собой. У главного подозреваемого по делу в момент задержания было видно по лицу: он понял, что его жизнь разрушена и никогда не вернется в прежнее русло».

Майор Долев также подчеркнул доказательную сложность: «Иногда мы уходим домой с болью в животе. Я сижу перед человеком, о котором точно знаю, что он причинил вред, но материалы были удалены, и у меня нет возможности доказать это юридически. Приходится жить с осознанием, что он может сделать это снова, но у тебя недостаточно оснований для ареста. Это тяжелейшие моменты для следователя».

«Нас трудно шокировать, но это были одни из самых ужасных материалов в нашей практике», — добавил Долев. — «Видеть родителей, которые причиняют вред своим детям, — это трудно осознать. Но у нас нет привилегии остановиться. Это миссия по спасению детей».

«У них нет рогов и хвоста», — добавила Хури Коган. — «Это может быть сосед, человек из супермаркета или детского сада. Склон очень скользкий: начинается с фантазии или переписки, а очень быстро переходит в действие. А когда речь идет о родителях, уровень опасности максимален, так как жертва живет с ними в одном доме».

Публикация имен и защита несовершеннолетних

Касаясь призывов общественности опубликовать данные подозреваемых, Долев отметил: «Я понимаю людей, которые хотят знать, кто эти преступники. Публикация может помочь выявить дополнительных жертв и имеет сдерживающий эффект. Но в преступлениях внутри семьи это сложно, так как раскрытие имени подозреваемого неизбежно приведет к идентификации пострадавших детей. Мы обязаны соблюдать баланс между защитой общества и защитой ребенка».

Напомним, что полиция дважды просила суд разрешить публикацию имени одного из подозреваемых, работающего с детьми, но ходатайство было отклонено из-за опасений раскрытия личности несовершеннолетних.

«Реальность не дает повода для оптимизма», — признается Долев. — «Несколько месяцев назад освободился сексуальный преступник, который с тех пор успел причинить вред еще десяткам жертв. Это не исключение, это реальность».

Он добавил: «Дом должен быть самым безопасным местом, а в таких случаях именно там происходят посягательства. Часто дети даже не понимают, что происходит нечто предосудительное. Ребенок думает, что играет со взрослым, которому доверяет. Например, во втором деле пятилетняя девочка сидела верхом на родственнике и не понимала, что это не игра».

Мири Хури Коган подчеркнула важность сотрудничества родителей со следствием: «Иногда родители избегают допросов, желая оградить ребенка от травмы. Но это затрудняет нам задачу остановить преступника. Важно понимать: детей не допрашивают как взрослых. Этим занимаются специально обученные детские следователи, которые работают в деликатной форме, чтобы максимально сократить вред ребенку».

На вопрос об эмоциональной поддержке следователей Долев ответил: «Мы понимаем, что нельзя весь день работать с такими материалами. Есть возможность переключиться, делать перерывы и получать помощь внутри подразделения. Мы можем обратиться к офицеру по психическому здоровью на любом этапе. Даже при всем черном юморе, который вырабатывается как защитный механизм, есть вещи, которые остаются с тобой дома. Расследование в самом разгаре, мы продолжаем работу».