Социальные интернаты в Израиле работают на пределе возможностей

В то время как общественность следит за работой образовательных учреждений, дистанционным обучением и непрекращающимися сиренами, существует один гражданский фронт, который действует без остановки, почти не привлекая внимания: социальные интернаты и внедомашние структуры для детей и молодежи из групп риска. Там нет возможности «перейти в Zoom», закрыть ворота или завершить смену. Есть дети, которым нужны еда, поддержка, ответственный взрослый, а иногда и тот, кто поможет добраться до защищенного пространства посреди ночи.

За этим функционированием стоят инструкторы, терапевтический персонал и руководители, которые удерживают систему в условиях нехватки кадров, выгорания, низкой оплаты труда и отсутствия поддержки. Между сиреной и ночной сменой, между подростком в состоянии тревоги и инструктором, чей партнер находится на резервистской службе (милуим), вырисовывается тревожная картина: интернаты, хотя и остаются открытыми, изнутри истощаются.

Рона Барби, инструктор в интернате «Ха-Оген ха-Кехилати» в Беэр-Шеве, описывает реальность ежедневной борьбы: «На самом деле мы не справляемся, мы просто очень тяжело работаем. Часть персонала находится в милуиме, подростки здесь 24 часа в сутки без возможности выйти, и есть сирены, которые требуют от нас быть доступными постоянно. Мы должны быть командой из шести человек, а на деле нас двое. Это сумасшедшая нагрузка».

Барби, студентка факультета социальной работы в Университете Бен-Гуриона, работает в этой структуре два с половиной года и подчеркивает, что это больше, чем просто работа: «Это полноценное родительство. Работа с молодежью очень интенсивная, но и очень значимая. Как только удается построить связь, это глубокое, интимное взаимодействие, которое невозможно объяснить словами». Однако эта связь строится с подростками, приходящими из среды насилия или пренебрежения. «Они не доверяют миру, уж точно не государству и не нам. Уходят месяцы на то, чтобы построить доверие. Это очень тяжелая эмоциональная работа».

Миссия, как выясняется, не оплачивает счета. «Если я работаю очень много, как сейчас во время войны, я зарабатываю 6 000–6 500 шекелей. В обычное время это гораздо меньше, особенно учитывая, что я студентка, — говорит она. — У меня есть 18-летние ребята, которые работают официантами и получают больше меня. Это абсурд». По ее словам, речь идет о системной проблеме, которая отпугивает качественные кадры: «Хорошие люди не приходят сюда, потому что невозможно свести концы с концами. Это работа 24/7, эмоциональная и физическая, но зарплата совсем не вознаграждает».

Дани Ариэль, генеральный директор детской и молодежной деревни «Ахава» в Кирьят-Биалике, также описывает сложную ситуацию: «Социальные и терапевтические интернаты — это маяк. Несмотря на все трудности, они функционируют лучше большинства систем. Мы являемся жизненно важными предприятиями, и все интернаты открыты. С проблемами персонала, с милуимом, со всеми трудностями, но мы заботимся о детях и предоставляем им открытый дом в этот период».

Наряду с чувством гордости, Ариэль не скрывает глубины кризиса: «Мы продаем ценности, смысл, сообщества со смыслом. Но чтобы удерживать хороших людей в наших системах, нужно больше инструментов». По его словам, война лишь обострила существовавший процесс. «Это не просто опасение, это реальность. Среднее качество кадров немного снижается. Возможно, человек, которого принимают на работу сегодня, семь или десять лет назад не был бы принят».

Цена этой реальности не теоретическая. В интернатах любая смена инструктора — это потрясение для ребенка, который уже пережил надлом или потерю. «Когда нет постоянного персонала, трудно строить настоящие связи», — говорит Барби. Ариэль подтверждает: «Я могу менять инструкторов каждые два месяца, и у меня будет кто-то, кто заботится о детях, но в этом не будет никакой формы и качества. Эти дети заслуживают самых талантливых и знающих людей».

В условиях чрезвычайной ситуации самим детям приходится сталкиваться с дополнительными трудностями. «Младшие дети находятся в очень сильной тревоге, — описывает Ариэль. — Дети постарше, как и все мы, мобилизуют силы и переходят в автоматический режим. Проблема в том, что потом все разваливается». И все же персонал старается создать для них рутину: «В последний месяц, между ракетами и сиренами, инструкторы и волонтеры года службы (шнат-ширут) почти каждый день занимали детей музыкой, искусством, движением, спортом. Какие дети в Государстве Израиль получают такое в этот период? По моему мнению, почти никто».

«Мы — задний двор»

Помимо нехватки кадров и зарплат, здесь присутствует глубокое чувство заброшенности. «Мы — сектор, который не интересует общество, мы — задний двор, — говорит Ариэль. — Это дети из самых ослабленных семей. У них нет лобби, некому кричать за них. Если мы не выкрикнем их крик, они не закричат».

По его словам, несмотря на то, что государство вкладывает ресурсы, разрыв между потребностями на местах и фактическим ответом огромен. «Мы собираем около миллиона долларов в год в виде пожертвований, и в последние годы, особенно во время войны, это очень трудно. Если этого не делать, исчезает целый слой процедур, которые должны быть само собой разумеющимися».

Основными источниками пожертвований на протяжении многих лет были евреи Северной Америки и евангелическая община. Связь с этими двумя группами в последнее время ослабла, а потребность в их помощи распределяется на множество нужд безопасности.

Одия Ярхи, 26 лет, из Иерусалима, выпускница интерната «Ахава», которая в детстве прошла через кризисные центры и приемные семьи, вспоминает: «Там я впервые почувствовала, что пришла домой. Больше никаких переходов из структуры в структуру, как вещь». Ярхи благодарна сотрудникам, но критикует систему: «Зарплата инструкторов не является достойной ни по каким меркам. Они приходят из чувства миссии, но не получают вознаграждения. Существует высокая текучесть кадров, и детям трудно развить доверие. Когда инструктор исчезает через несколько месяцев, это ломает снова и снова».

Ярхи подчеркивает, что проблема не заканчивается с выходом из интерната: «В таких структурах около 6 500 воспитанников, и не все получают нужный ответ. Мы недостаточно готовы к реальной жизни. Есть выпускники, которые попадают в тюрьму, есть те, кто совершает самоубийство, потому что им не дали инструментов». С другой стороны, она отмечает разницу, которую может принести сопровождение: «В интернате «Ахава» меня поддерживали и после 18 лет, помогали в учебе и трудоустройстве. Это разница между тем, чтобы выживать, и тем, чтобы преуспеть».

Сегодня Ярхи готовится к экзаменам в коллегию адвокатов и мечтает стать детским судьей: «Я хочу бороться за их права изнутри системы. Дети не прозрачны. Им нужна настоящая защита». Ариэль резюмирует: «Это борьба не только наша, это борьба всего общества».

В министерстве социального обеспечения сообщили Walla, что действительно было намерение повысить зарплату инструкторам и на это было выделено 20 миллионов шекелей в государственном бюджете, но из-за общего сокращения повышение будет отложено.