Свидетельства из небытия: как восстанавливают историю лагерей смерти
В канун Дня памяти жертв Холокоста эксперты рассказывают о сложной работе по сбору документации и материальных свидетельств из мест, где почти не осталось выживших. Исследователи сочетают архивные данные с современными археологическими методами и передовыми технологиями.
Прошло 81 год с момента капитуляции нацистской Германии и освобождения лагерей силами союзников. По мере того как время идет, а число выживших в Холокосте сокращается, изучение этой трагедии всё больше опирается на материальные свидетельства: фотографии, личные вещи, остатки строений и другие артефакты.
В отношении ряда лагерей исследователи с самого начала полагались на подобные находки, поскольку выживших там практически не осталось. В Треблинке было убито около 870 тысяч человек, спаслись лишь около 70; в Собиборе из четверти миллиона жертв выжили около 50; в Хелмно — первом лагере смерти — из 320 тысяч погибших (98% из которых составляли евреи) в живых остались лишь трое.
«К сожалению, из-за характера тотального убийства в лагерях смерти из некоторых мест почти не осталось выживших», — объясняет профессор Дина Порат из Тель-Авивского университета и «Яд Вашем». — «Есть выжившие, даже несколько тысяч, которые пережили Аушвиц, бывший лагерем огромных масштабов, но он также был городом рабов. То есть они выжили не обязательно в зоне уничтожения, они пережили сам лагерь. Есть выжившие из Майданека, а также из Треблинки и Собибора, потому что это два лагеря, в которых летом 1943 года произошло восстание. Люди, которым удалось восстать и уйти в леса или выжить в ходе этих событий, являются свидетелями — по несколько десятков в каждом случае — которые рассказывают о лагере».
Профессор Порат отмечает, что в концентрационных лагерях, где использовался принудительный труд в тяжелейших условиях, массового уничтожения не было, поэтому свидетелей там значительно больше.
Ограниченность данных
Как отсутствие выживших влияет на исследования? «У нас есть четкая картина по лагерям, откуда спаслось много людей. Напротив, в Белжеце, согласно немецким данным, было убито 434,5 тысячи человек, хотя цифры могут достигать 600 тысяч. Нам известен лишь один выживший, Рудольф Редер, которому удалось бежать в ноябре 1942 года. О лагере с таким числом жертв у нас есть упорядоченные сведения только от одного человека, и даже его информация ограничена, так как заключенным не разрешалось перемещаться по всей территории», — говорит Порат.
Из показаний Рудольфа Редера, выжившего в Белжеце и бывшего «зондеркомандо», в переводе Давида Глика:
«Полицейские открывали двери снаружи, и я вместе с другими рабочими приступал к работе, не выказывая на лице никаких признаков эмоций. Пока мы тащили тысячи трупов в гигантские общие могилы, оркестр играл с утра до вечера... Многие доставали талит и тфилин со склада, и в то время, когда барак запирали на ночь, мы слышали с нар шепот молитвы. Кадиш. Мы молились в память о жертвах. После этого воцарялась тишина.»
Профессор Порат подчеркивает: «В Хелмно было убито около 320 тысяч душ, из них трое выживших, двое дали показания. Об этих лагерях у нас гораздо меньше информации, ведь она основывается либо на свидетельствах, либо на немецких документах. Еврейских документов из лагерей смерти нет, так как не было ни одного еврея, который мог бы их написать. Проект уничтожения хранился немцами в строжайшем секрете, поэтому документов в любом случае было крайне мало».
Из показаний Шимона Сребрника, выжившего в Хелмно, который в 13 лет был вынужден извлекать золотые зубы у убитых:
«Там было три газовые машины. Газ от двигателя поступал внутрь, на полу была решетка, и в каждую машину входило 80 человек, а была машина побольше, на 100 человек. Когда ехали из Хелмно в лес, это было 4 километра. Когда открывали двери, было видно, что все были ранены. Все хотели жить, каждый царапал другого, это было ужасающе... Они вырывали зубы с мясом, а я сидел и снимал золото. Это был страшный, ужасный запах.»
Перекрестная проверка документации
Доктор Яэль Нидам Орвито, директор Международного института исследований Холокоста в «Яд Вашем», поясняет, что исследователи всегда стремятся сопоставлять разные типы документации: немецкие архивы, материалы местных органов, юридические протоколы послевоенных процессов и свидетельства бывших заключенных. «В последние годы археологические раскопки добавляют важный пласт знаний. Перекрестная проверка необходима, поскольку любая документация и даже свидетельства могут содержать неточности, вызванные особенностями человеческой памяти», — отмечает она.
Из показаний Шмуэля Вилленберга, выжившего в Треблинке:
«Когда я прибыл в Треблинку, стояли украинцы и распределяли нас — мужчины направо, женщины заходили внутрь барака. В первые дни я не понимал, где я нахожусь. Как можно покончить с людьми за полтора или два часа... Каждый день я проходил через сортировку вещей: брюки отдельно, золото, серебро, это было как рынок... И в то время, когда я делал сортировку, снова слышно, что идет поезд, и снова 6 000 человек идут в газы.»
Осторожные раскопки
Когда число выживших невелико, исследование переходит к археологии. Доктор Йорам Хайми из Управления древностей более десяти лет руководил раскопками в Собиборе. Вместе с польским археологом Войтеком Мазуреком он доказал, что можно восстановить структуру лагеря и методы убийства путем анализа слоев почвы, даже если нацисты пытались скрыть следы, разобрав строения и посадив лес.
«Археология дала нам направление. Мы нашли «Дорогу в небеса» — множество свидетелей говорили о дороге шириной пять метров, по которой люди шли голыми до газовых камер. Мы нашли эту дорогу, знаем ее размер и длину. Мы обнаружили много патронов для освещения, что доказывает: лагерь работал и ночью, если прибывал поезд», — рассказывает Хайми. «Мы нашли фундаменты восьми газовых камер, помещение для двигателя танка, через который подавали газ. В книгах по истории когда-нибудь придется изменить данные о Собиборе, так как мы внесли в них огромный вклад».
На вопрос о том, где стоило бы провести раскопки при неограниченных средствах, доктор Хайми отвечает: «В Треблинке. Там ничего не сделали в зоне уничтожения, это просто вопиет к небесам».
Из показаний Дова Фрайберга, выжившего в Собиборе:
«Немцы обращались с каждым типом транспорта по-разному. Их целью, по-видимому, было, чтобы процесс проходил как можно быстрее, с как можно меньшим количеством проблем. Когда прибывали транспорты из Голландии или Франции, люди были красиво одеты, они ехали прямо из домов. Немцы высаживали их из поездов медленно и тихо.»
