Дело, которое не выходит из головы у прокурора: «Она была ребенком. Это были не только ужасы»

Есть дела, которые остаются на полке. Есть дела, которые остаются в голове. И есть дела, которые остаются в сердце. Более десяти лет прошло с тех пор, как было открыто одно из самых тяжких дел о сексуальных преступлениях в окружной прокуратуре Южного округа, но для адвоката Эйнат Бленро, которая вела это дело от имени государства, образ потерпевшей до сих пор живет в памяти так, словно она только что вышла из зала суда. «Я могу закрыть глаза и увидеть ее, — говорит она. — Ее лицо врезалось мне в память. У меня были десятки других дел о сексуальных преступлениях, но эта девочка осталась со мной навсегда».

Приговор, вынесенный в окружном суде и позже подтвержденный Верховным судом, описал длительную цепочку сексуальных преступлений и насилия, которые отец совершал над своей дочерью на протяжении многих лет. Судьи Верховного суда отклонили апелляцию отца и приняли выводы суда первой инстанции, прежде всего — непосредственное впечатление от достоверности показаний потерпевшей. В приговоре было подчеркнуто, что даже при наличии неточностей или определенных изменений в версии пострадавшей, это не обязательно подрывает ее достоверность, и показания следует оценивать в целом. Но с точки зрения Бленро, настоящая история никогда не была только историей о вынесении обвинительного приговора. «История этого дела — не юридическая история, — говорит она. — Это человеческая история».

Бленро вспоминает, что дело не начиналось с обвинительного заключения. «Я получила его, когда оно уже находилось на рассмотрении у другого прокурора, — говорит она. — Меня попросили явиться на срочное заседание, касавшееся молодой женщины, которую вывезли за границу, чтобы она не давала показания против отца. Я пришла в суд и увидела девушку, одетую в очень взрослую, скромную одежду. Я поняла, что против ее отца предъявлено обвинение, что она должна свидетельствовать о тяжких преступлениях, и что она исчезла прямо перед дачей показаний. Это было мое первое знакомство с ней».

Бленро уточняет, что не сами по себе сексуальные преступления шокировали ее — она видела много таких дел. То, что врезалось в память, — это сочетание. «С одной стороны — сексуальные преступления, а с другой — непостижимое насилие внутри дома, — вспоминает она. — Это была повседневная реальность ужаса. Недостаточно, что он сделал свою дочь жертвой сексуальных преступлений, он еще и избивал ее. Это сочетание было непостижимым».

Бленро до сих пор с трудом называет ее «потерпевшей». Для нее она была ребенком. «Ей было 19 лет, но она была ребенком. Она росла в очень удушающем доме, в очень закрытом обществе. Она не знала другого мира».

Это, возможно, одно из тех высказываний, которое лучше всего объясняет, что происходит вдали от глаз общественности. «Когда нет никого, мы находимся там», — говорит Бленро. Эта фраза обрела смысл в ту ночь, когда завершились первые показания потерпевшей. «Мы вышли из здания суда, было темно, и я знала, что она не может вернуться домой. Мы организовали ей квартиру в другом городе. Мы собирались ждать вместе с ней, пока приедет такси».

Затем Бленро задала ей простой вопрос: есть ли у нее пижама или зубная щетка. Ответ был коротким: «Нет». Бленро рассказывает, что она и двое ее коллег собрали деньги и поехали с ней в торговый центр. «Мы прошли магазин за магазином, — вспоминает она. — Бюстгальтеры, трусы, пижаму, сумку. Мы купили ей еду и напитки». В магазине «Дельта» она сказала девушке: «Выбирай». Та посмотрела на нее с маленькой улыбкой и ответила: «Я никогда не покупала себе. Я никогда не выбирала для себя».

Бленро делает паузу. «Потом она повернулась и спросила: «Что, есть еще люди, как вы, в этом мире?» Прошло более десяти лет. Я вела десятки дел, но этот момент я не забуду никогда».

Связь между прокурором и потерпевшей не закончилась с вынесением решения суда. Пока дело рассматривалось в Верховном суде, между ними сохранялась человеческая связь. «Я помню, что был теракт в Беэр-Шеве, и она позвонила, чтобы проверить, что со мной все в порядке, — говорит Бленро. — Она помнила, что прокуратура находится рядом с центральной автобусной станцией. Это говорит обо всем».

Когда пришло время апелляции в Верховном суде, Бленро почувствовала, что обязана быть там. «Я встретила ее и просто не поверила. Передо мной стояла совсем другая девушка. Рваные джинсы, кожаная куртка, волосы наполовину выбриты. Она уже не принадлежала к миру, из которого пришла. У нее была большая улыбка, она говорила уверенно».

«Когда я получаю дело, я обязана оценить шансы на вынесение обвинительного приговора, — говорит Бленро. — В этом случае у нас не было сомнений. И окружной суд, и Верховный суд полностью доверяли ее показаниям».

Бленро признает, что даже после многих лет в системе ее все еще поражает поведение семьи. «Я не могу понять, как они способны стоять в суде, говорить вещи, которые не являются правдой, и мобилизоваться все вместе, чтобы спасти отца, вместо того чтобы спросить, что произошло с девочкой».

«Никто не учил меня, как справляться с девочкой, которая подверглась сексуальному насилию. Нет такого курса. Нет подготовки. Ты просто оказываешься внутри ситуации и пытаешься быть человеком, несмотря на эмоциональный груз», — подчеркивает Бленро.

Когда в окружном суде было вынесено решение, она почувствовала профессиональное удовлетворение. Затем пришел приговор — 22 года тюремного заключения. «В тот период это было необычное по своей суровости наказание. Сегодня, возможно, мы привыкли к таким срокам, но тогда это был очень значимый сигнал. Я чувствовала, что это наказание соответствует тому, что он сделал, и, не менее важно, соответствует ей».

В конце разговора она возвращается к той девушке, которую встретила более десяти лет назад. «Слово «правосудие» слишком велико, — говорит она тихо. — Нельзя действительно исправить то, что с ней произошло. Но можно дать достойное утешение».