То, о чем молчат резервисты: личная история в спектакле «Кемпинг»

Во время службы в резерве в качестве бойца-десантника актер Ори Атия часто созванивался с женой, актрисой и драматургом Таль Идисис, пока она оставалась дома с двумя их детьми. В одном из таких разговоров Таль предложила идею пьесы об отце, который возвращается после долгого отсутствия и обнаруживает, что его сын сильно изменился.

Путь к совместному творчеству оказался коротким: супруги начали писать историю, основанную на реальном опыте, превращая боль, тоску и расстояние в драматический материал. Результатом стал спектакль «Кемпинг». В центре сюжета — отец, возвращающийся из резерва (милуима) и пытающийся компенсировать потерянное время в походе с сыном. Это путешествие помогает обоим осознать, как сильно они изменились за время разлуки.

Премьера спектакля состоится на фестивале «Солико для двоих» 2026 года, организованном израильским «Театром ха-Шаа». Мероприятие пройдет в дни Песаха (5 апреля в «Бейт Ционей Америка») в формате, адаптированном к ситуации в сфере безопасности. Фестиваль, проводимый в соответствии с указаниями Службы тыла вблизи защищенных пространств, стал одним из немногих культурных событий, которые не были отменены на фоне войны.

В интервью «Исраэль ха-йом» 35-летний Атия, известный по ролям в сериалах «Перекресток Миллера», «Железный купол» и «Почему, кто умер», рассказывает о переходе из резерва на сцену и о негласных трудностях возвращения к мирной жизни.

«Таль написала пьесу и музыку, я выступаю режиссером, а играют Гиль Вассерман и Офир Мордехаев, — делится Атия. — Адас Кальдерон, директор фестиваля, объявила конкурс для “Солико”, и Таль, которая всегда ищет способы для нашего совместного творчества, нашла его. Она позвонила мне, когда я был на этапе адаптации после оперативной деятельности — это такие дни, когда ты просто отключаешься от всего.

Я помню, как сидел в комнате без сил, и она сказала: “Мы должны сделать пьесу об отце, который возвращается из резерва, не может найти общий язык с сыном, и они вместе отправляются в поход”. От этой фразы я начал плакать. Она не знала наверняка, но ее слова попали в самое сердце. Мы начали развивать историю, добавив сюжетную линию о том, что ребенок стал более религиозным, пока отец был в резерве, и скрывает это. Тем временем я уходил на очередной цикл службы, а Таль писала. Она создала нечто удивительное и чуткое о том, что переживают сейчас многие — об этом сложном возвращении домой. Я ушел 7 октября, у нас двое сыновей, 6 и 3 лет, с тех пор я провел сотни дней в резерве на всех фронтах, и это тяжело».

На вопрос о том, насколько пьеса отражает его чувства по поводу пропущенных моментов взросления детей, Ори отвечает:

«С моим старшим ребенком у меня очень близкая связь, и в один день я просто исчез. Не на день или два, а на месяцы. И каждый раз, когда я возвращался, мне приходилось снова уходить. В период, когда Тель-Авив подвергается обстрелам, Таль остается одна с детьми. Возвращение домой — это не идеалистическая картинка. Ты попадаешь в дом, который уже функционирует без тебя, и пытаешься найти свое место, но это словно прибытие из другой вселенной, где говорят на другом языке.

Требуется три дня, чтобы по-настоящему вернуться, а через два дня ты снова уходишь в армию. Семья привыкла к тому, что я вроде бы есть, но меня нет. Самое болезненное для меня — это потеря авторитета в глазах сына. Это и есть отправная точка пьесы: отец ищет способ достучаться до своего ребенка».

Вы представляете две группы, которые сильно пострадали в этот период и не получили должной поддержки — деятелей культуры и резервистов.

«Верно, в мире культуры это происходит постоянно: нас отменяют первыми, а возвращаемся мы последними. Думаю, именно поэтому так важно проводить этот фестиваль и говорить о нем».

В программе «Эрец Нехедерет» недавно показали острый скетч о том, как трудно резервисту просто сидеть за столом с семьей после возвращения. Чувствуете ли вы, что об этой проблеме говорят недостаточно?

«Однажды я вернулся из резерва на пределе нервов, и Таль повела меня прямо в репетиционный зал, а не на массаж (смеется). Мы заходим с актерами, звучит сирена, потом возвращаемся — и снова сирена. Это после ночи, когда никто не спал. Я думал: как начать репетицию? Зачем? В итоге я сказал им правду: у меня нет терпения, и я уверен, что у вас тоже.

Это самое тяжелое время, я не в том душевном состоянии, но если уж настаивать на работе, то пусть это будет ради такого спектакля, который говорит о правде, о возвращении домой. Нечасто удается создавать контент, в котором есть такая миссия. Мы занимаемся реальностью».