Тот, чье имя нельзя называть: когда закон защищает подозреваемого, а не жертву

Когда закон оберегает имя подозреваемого, незащищенными остаются пострадавшие. Это тот момент, когда нужно перестать говорить исключительно о правах подозреваемого и начать задаваться вопросом, какую цену платят женщины, когда имя преступника — то, которое «нельзя называть» — остается скрытым.

В последние недели мы столкнулись с очередным резонансным делом о сексуальных преступлениях. Проблема не только в самих подозрениях, но и в том, что их окружает: принудительное молчание, получившее официальную печать суда. Это молчание защищает личность подозреваемого, но оставляет общественность, и прежде всего женщин, беззащитными. История Шай-Ли Атари и Наамы Шахар иллюстрирует это остро и болезненно. Две женщины, две истории, а посередине — один человек, чье имя нельзя называть. Лишь задним числом, когда связи были установлены слишком поздно, выяснилась его причастность. Только тогда стало ясно: возможно, если бы имя было известно раньше, следующее нападение удалось бы предотвратить.

Но на этот раз произошло нечто иное. Имя, возможно, запрещено к публикации, но оно уже не скрыто. Женщины нашли способы передавать его дальше. Не криком, а намеком. Не в заголовках, а в игре: «Виселица», «Скрабл», кодовые имена. Буквы соединяются, разгадываются намеки, и под радарами системы создается новый язык. Это не просто креативность — это четкое заявление: если вы не расскажете нам, мы расскажем друг другу.

Если есть хоть одна женщина, которая проснулась сегодня утром и осознала, что она не одна, что это не ее вина, что она оказалась в состоянии затуманенного сознания в постели этого человека — и груз вины и стыда был снят с нее, потому что она получила подтверждение, в котором нуждалась, — тогда, возможно, во всем этом есть маленький момент исправления. Внутри пространства, где пытались заставить замолчать, родилось сестринство. Сестринство, которое не просит разрешения. Женщины больше не ждали, не стояли в стороне, не молчали и не согласились быть беззащитными перед лицом серийного преступника. Они предпочли поверить друг другу, соединить точки и действовать. И вдруг в механизме замалчивания образовалась трещина.

Баланс нарушается снова и снова. Израильское право стремится сбалансировать основные права: презумпцию невиновности и право общественности знать. Статья 70(ה) Закона о судах позволяет выносить судебный запрет на публикацию, когда разглашение может нанести серьезный ущерб подозреваемому. Это важная, достойная цель. Но в делах о сексуальных преступлениях этот баланс нарушается систематически. В то время как подозреваемый пользуется почти абсолютной защитой своего имени, пострадавшие остаются со страхом, сомнениями и ощущением одиночества. Они не знают, что есть другие пострадавшие, другие не знают о них, а общественность не подозревает об опасности. Так под прикрытием закона создается безопасное пространство — не для жертв, а для того, кто причиняет вред.

Закон должен обеспечивать защиту и тем, кто пострадал, но когда он препятствует выявлению паттерна и задерживает сдерживание преступника, он не выполняет своего предназначения. Есть еще мужчины, которые полагают, что можно причинять вред, скрываться и рассчитывать на защиту системы. Но это утро больше не принадлежит молчанию. Мы не будем стоять в стороне, мы не будем молчать и не согласимся, чтобы нас заставляли молчать. Этот момент исправления стоит всего.

Автор: адвокат Айелет Разин Бейт-Ор, эксперт по продвижению гендерного равенства и борьбе с гендерным насилием, бывший генеральный директор Управления по продвижению статуса женщин.