«У нас не принято открывать рот, но я потрясла город»: как преступность меняет жизнь арабских женщин

Вечером 27 августа 2025 года жизнь Худы Бадавия из Лода изменилась навсегда. «Мой муж Валид молился в мечети, а я и трое наших детей были дома, — вспоминает она. — Внезапно мой мобильный телефон начал звонить без остановки, родственники проверяли, в безопасности ли я. В то же время я прочитала в Instagram, что двое молодых людей были застрелены в Лоде. Я не поняла, что это связано со мной. А потом позвонила тетя и сказала, что Валиду выстрелили в ноги. Я попросила родителей приехать к детям и помчалась в больницу. В приемном покое я увидела лежащего Валида. Я положила руку ему на голову, и вся моя рубашка пропиталась кровью. Я не понимала последствий, я даже не помню, чтобы плакала. Я позвонила подруге, чей муж был убит несколько лет назад, она тоже осталась с тремя детьми. Я спросила ее, что мне делать, и она посоветовала не скрывать от детей правду». Прошел почти год, а у Худы до сих пор нет ответов для детей, старшему из которых всего девять лет. «Валид ни во что не был вовлечен, мы жили нормальной, спокойной жизнью, — говорит она. — У полиции до сих пор нет ни одной зацепки. Были очевидцы, место усеяно камерами, но никого не вызвали на допрос». Убийцы Валида не пойманы. 30-летняя Худа находится в режиме выживания: «Я живу на автомате. Встаю, развожу детей, иду на работу, ухожу пораньше, чтобы их забрать, ужин, уроки — и все. Я больше не могу работать на полную ставку. У меня одна задача — воспитание детей, для которых я и мама, и папа. Где полиция? Как растить детей в такой реальности? Когда это случилось со мной, я поняла, что это может коснуться каждой».

Слабое звено

С начала года в арабском обществе было убито 137 человек. Они пополнили печальную статистику 259 жертв предыдущего года. За этими цифрами, свидетельствующими о глубоком провале правоохранительных систем, скрывается тревожная тенденция: драматическое ухудшение положения арабских женщин в Израиле. Они платят двойную и тройную цену, когда насилие отбрасывает их на годы назад, заставляя отказываться от карьеры и участия в общественной жизни. По данным исследовательского центра Кнессета, только 46% арабских женщин заняты на рынке труда, а согласно отчету Института национального страхования, 38% арабских домохозяйств находятся за чертой бедности. При раскрываемости дел всего в 15%, показатели следующих лет могут стать еще хуже.

«По мере распространения насилия женщины все больше замалчиваются и уходят в дом, — утверждает Хиам Тарек Диаб, директор отдела культуры муниципалитета Тамры и актриса. — Наша рутина изменилась, жизнь вращается вокруг страха, что беда дойдет и до нас. Я больше не использую время, чтобы творить и развиваться, потому что в любой момент мои сыновья могут стать жертвами. Раньше я была на передовой демонстраций, но сегодня это стало опасно». На вопрос, что она делает, Хиам отвечает: «Пытаюсь говорить то, что думаю, но осторожно. Когда застрелили соседа, я кричала на демонстрации перед полицией, видео разошлось в сети, а потом мой сын разозлился и попросил меня сделать шаг назад. Я осознаю риск, но каждую ночь спрашиваю себя, сделала ли я достаточно».

«Женщины чувствуют, что их личная безопасность под угрозой, — подтверждает Майсун Абу Риа, директор общественного центра в Сахнине. — Они не ходят одни вечером, избегают ресторанов и кафе. Преступность стала частью рутины. Одна женщина сделала замечание водителю, который мешал движению, — через два дня ей сожгли машину. Учителя в школах боятся говорить с детьми, потому что те угрожают им расправой». На вопрос, отличается ли это от влияния на мужчин, Абу Риа отвечает: «Легче угрожать женщине, потому что она считается слабым звеном. Если ты не угождаешь всем, ты в опасности, тебе постоянно нужна поддержка мужчин. Когда-то я думала пойти в политику, но преступность проникает и туда. Это пугает всех, но женщину убить легче, поэтому преступность становится механизмом, препятствующим участию женщин в местной и национальной политике».

Добровольный комендантский час

Член совета Арабы Аиша Наджар, в прошлом исполняющая обязанности мэра, подтверждает: найти женщин, готовых идти в политику, стало сложнее. «Женщины боятся. В начале этой каденции я получила угрозу жизни от человека, который не хотел, чтобы я баллотировалась. В нашего мэра стреляли три месяца назад, многие ходят с охраной 24/7. Были кандидатки, которые отступили из-за давления семьи или угроз в адрес детей». Адвокат Сирин Абу Лабан, член совета муниципалитета Лода, добавляет: «Месяц назад мой брат и племянник были убиты в машине на шоссе 40. Убийц, которые даже не были в масках, не поймали, хотя на дороге более 20 камер. Две недели спустя там же убили еще одного парня. В прошлом году убили мою подругу и клиентку, сильную женщину, попавшую под ликвидацию между преступными группировками. Я не молчала — я использовала свой статус, чтобы потрясти город, развешивала фотографии, делала инсталляции на шоссе. Я не боюсь, потому что убийство стало обыденной причиной смерти».

Социологи называют это «добровольным комендантским часом» — женщины запираются в домах не по приказу властей, а из страха за свою жизнь. Подобные явления наблюдались в Нью-Йорке 70-х годов или в фавелах Рио-де-Жанейро. Результаты всегда одни: ущерб образованию, рост бедности и усиление контроля преступных организаций над общиной. «В периоды стрельбы в Арабе и Сахнине матери не приходят в консультации для матери и ребенка, не отправляют детей на кружки», — описывает ситуацию Наджар.

И жертвы, и виноватые

Адвокат Равия Хандакло, генеральный директор центра «Илаф», подчеркивает, что проблема разрушает все достижения арабских женщин за последние десятилетия. «Эта кровавая реальность отбросила нас на 30 лет назад. Часто обвиняют самих женщин: мол, с тех пор как они вышли на рынок труда, воспитание детей ухудшилось, и началась преступность. Мы одновременно и жертвы, и виноватые. Нас обвиняют в том, что мы стремимся к образованию, хотя кризис носит системный характер». Хандакло также отмечает использование женщин как инструмента давления: «Если кто-то задерживает выплату кредита на черном рынке, могут изнасиловать его жену или шантажировать обнаженными фотографиями. Это реальность многих женщин». На вопрос о роли государства Хандакло отвечает резко: «За последние четыре года Министерство национальной безопасности фактически заморозило пятилетний план борьбы с преступностью. Преступность не является приоритетом нынешнего правительства ни в решениях, ни в бюджетах». Несмотря на отчаяние, активистки верят в гражданское общество. «Как семьи заложников не молчали, так и мы не должны молчать, — заключает Абу Лабан. — Мы должны влиять на государство».