Ультраортодоксы, которые надевают форму: «7 октября я был в ешиве — я понял, что обязан что-то сделать»

Вопрос призыва ультраортодоксов (харедим) в ЦАХАЛ находится в точке кипения. Вслед за истечением срока действия закона о призыве и арестом уклонистов ультраортодоксальная улица бурлит протестами и призывами к самоизоляции. Однако на фоне этого общественного шума есть те, кто сознательно решает идти против течения.

ЦАХАЛ ожидает принять сегодня около 120 ультраортодоксальных молодых людей, которые пройдут через ворота призывного пункта и наденут военную форму.

Чтобы понять, что побуждает 27-летнего парня, выходца из самого сердца ультраортодоксального мейнстрима, призваться в ЦАХАЛ, мы побеседовали с Бенци Йосовичем, выпускником престижных ешив, таких как «Мир Брехфельд» и «Коль Тора». В нашей беседе он делится внутренним процессом, который привел его к решению призваться — процессом, начавшимся, как и у многих, в «черную субботу».

«7 октября я был в ешиве», — вспоминает он. — «Я вообще не знал, что происходит, примерно до 14:00 или 15:00. В Кирьят-Сефер нет сирен, мы не знали, что творится». Понимание начало приходить только на исходе праздника, когда он пришел домой и увидел видеозаписи и масштабы ужаса.

Бенци описывает период эмоционального переполнения: «Я был в каком-то замкнутом круге и сказал себе, что обязан что-то сделать. В те дни я был серьезным парнем, который учится по десять часов в сутки, но мое ощущение в ешиве уже не было прежним».

«Уже 8 октября я был на машине в районах, где все еще шли бои, рядом со сгоревшими автомобилями», — рассказывает он. В течение целой недели он проезжал тысячи километров, чтобы доставлять базовое снаряжение бойцам.

Встреча миров

Как выясняется, семена выхода за рамки привычной среды были посеяны еще раньше, через его профессиональный путь. Бенци, который начал писать рассказы и стихи еще в бытность учеником ешивы, попал в сферу создания контента и стал ультраортодоксальным консультантом по религиозным вопросам в кино- и телепроизводстве. Этот проект впервые вывел его за пределы «пузыря».

«Нам рассказывают и пугают нас светским сектором, и вдруг мне доводится работать с этими людьми», — объясняет он этот диссонанс. — «Тель-авивская киноиндустрия считается полной противоположностью ультраортодоксального ученика ешивы. Но вдруг, когда ты работаешь с ними плечом к плечу по 10 или 12 часов в день, ты понимаешь, что это хорошие люди, которые любят страну и которым небезразлично происходящее».

Эта непосредственная встреча разрушила барьеры с обеих сторон. Бенци понял, что многие действия, которые воспринимаются как «ненависть к ультраортодоксам», на самом деле проистекают исключительно из отсутствия знакомства.

Когда общественный шум вокруг вопроса призыва стал нарастать, Бенци уже не мог оставаться в стороне. Решение созрело у него исключительно из внутренней честности. «Конечно, всплыл вопрос призыва, и тогда я говорю себе: подожди, чем я оправдываюсь перед собой? Почему ты не призвался? Где я вообще в этой истории?» — задает он риторический вопрос и сразу же отвечает: «У меня нет оправдания, я не в ешиве».

Такое решение, особенно в возрасте 27 лет, влечет за собой далеко идущие последствия внутри сектора, в немалой степени касающиеся сферы сватовства (шидухим). Однако, похоже, Бенци принимает это со смирением и даже с юмором. Когда я спрашиваю его о влиянии на личном уровне, он предлагает трезвый взгляд: «Я уже пять лет в процессе сватовства без успеха. Кто знает, может быть, двери откроются передо мной именно сейчас, вслед за призывом, с божьей помощью. Бен-Цион, сын Хавы, для достойного союза, не забудьте».

Часть израильской истории

Я продолжил беседу с А. (21 год), который также призывается сегодня, и его сестрой М. (31 год), матерью 5-летней девочки, которая надела форму около недели назад и служит в Командовании тыла. Вместе они пытаются объяснить диссонанс между консервативным воспитанием и призывом в армию. «Я призвалась вслед за 7 октября», — объясняет М. процесс, который начался внутри нее. — «Я почувствовала что-то внутри, что просто не давало мне покоя. Мне хотелось сильнее чувствовать, что я вношу свой вклад и что я являюсь частью всего этого».

Ее первый шаг был направлен не на призывной пункт, а в больницы. Она начала работать волонтером с ранеными на войне, но очень быстро почувствовала, что этого ей недостаточно. Подруга рассказала ей о программе «Шлаб Бет» (второй этап), предназначенной для ультраортодоксальных женщин, и М. не колебалась. Сегодня она окружена еще 70 ультраортодоксальными девушками на курсе молодого бойца, которые составляют уже седьмой набор этого направления.

Но за этим шагом скрывается и семейная история. М. раскрывает глубоко укоренившиеся дома сионистские корни: «Мои родители — баалей-тшува (вернувшиеся к вере). Моя мама — сирота ЦАХАЛа. У нас дома всегда была важна значимость сионизма, деятельности, наряду с ценностями изучения Торы».

Рядом с ней сидит ее младший брат, А. Парень, выросший в мейнстриме Белзского хасидизма, сейчас заканчивает бакалавриат и сегодня призывается в разведывательное управление. Когда я пытаюсь понять, как парень из самого сердца хасидской общины принимает такое решение, он объясняет, что реальность просто потребовала изменений. «Армия всегда где-то присутствовала, но после 7 октября ты хочешь быть частью этого, частью людей, которые творят историю и защищают эту страну, которая, по сути, принадлежит нам».

Один из аргументов, который снова и снова звучит на ультраортодоксальной улице, а также в политических эшелонах, заключается в том, что ЦАХАЛ просто не готов принимать ультраортодоксов с религиозной точки зрения. Когда я сталкиваю М. с этим утверждением и прошу рассказать, как все выглядит изнутри, она решительно отвергает критику: «Я вижу там, что все работает и все четко организовано. Есть столовая с кошерностью глат, все есть. И есть раввин по любому вопросу, который возникает там у женщин».