Боец пришел на прием к психологу — и стал жертвой политической проповеди

Долгие месяцы М. (23 года), боец резерва элитного подразделения, воевал в самом сердце сектора Газа. Он прошел через тяжелые бои с террористами, потерял двух своих непосредственных командиров и видел, как его боевые товарищи получают ранения. Когда он вернулся домой, картины и звуки с поля боя не отпускали его.

Как и тысячи других бойцов после 7 октября, М. проявил личную ответственность и мужество — он сделал именно то, к чему сегодня призывают всех участников боевых действий: не оставаться наедине с пережитым и обратиться за психологической помощью.

Следуя рекомендации, М. прибыл в клинику на бульваре Мория в Хайфе на встречу с психологом Ури Леви. М. ожидал найти безопасное, конфиденциальное и защищенное пространство, которое позволило бы ему сбросить тяжелый груз, оставшийся после войны. Однако, по его словам, встреча очень быстро превратилась в бурную конфронтацию. Вместо профессиональной эмоциональной терапии М. обнаружил, что сеанс используется для политических проповедей, далеких от протоколов, принятых в кабинете терапевта.

М. заметил, что ведение встречи явно выходит за рамки профессиональной этики, и решил вступить в спор с терапевтом прямо во время беседы. Когда он спросил, почему тот позволяет себе подобное в рамках терапии, которая должна быть сосредоточена на лечении комплексного посттравматического стрессового расстройства, терапевт ответил: «Я не удержался».

Взволнованный и оскорбленный, М. покинул встречу и сообщил Леви в резком текстовом сообщении, что больше не намерен к нему возвращаться.

Однако для демобилизованного бойца отказ от оплаты не мог исправить нанесенный ущерб. Базовое доверие, которое должно существовать между пациентом и терапевтом, было разрушено.

Случай М. не единственный. После публикации этой истории начали поступать дополнительные свидетельства от пациентов, которые учились у Ури Леви или проходили у него лечение. Эти данные поднимают сложные этические вопросы о способе ведения встреч в клинике, злоупотреблении статусом терапевта и смешении политических тем с личными там, где пациент находится в наиболее уязвимом состоянии.

Связующим звеном между всеми обратившимися после этого случая был глубокий страх перед разоблачением. Многие из них опасались, что терапевт может использовать ненадлежащим или мстительным образом чувствительную и личную информацию, раскрытую ими в кабинете.

Мы обратились к психологу Ури Леви, чтобы получить его полный ответ на обвинения и предложить дать интервью. В ответ он прислал короткое сообщение: «Я понятия не имею, кто вы. О чем вы говорите. И как вы вышли на меня. Я расцениваю ваше обращение как домогательство».

Для тысяч бойцов, возвращающихся с кровавых сражений, сам шаг обращения за помощью требует огромных душевных сил. Именно поэтому кабинет терапевта должен оставаться защищенным, профессиональным и стерильным пространством — местом, которое исцеляет раны войны, а не добавляет к ним новые.

Ответ Министерства здравоохранения: «В комиссию по жалобам обращения по данному вопросу не поступали. Как только поступит официальная жалоба от пациентов, она будет проверена глубоко и со всей серьезностью. Наряду с этим министерство изучит детали, поднятые в статье, так как подробные обращения пациентов помогут в прояснении случаев. Естественно, невозможно комментировать суть конкретных инцидентов до проведения всестороннего разбирательства и выслушивания позиций всех вовлеченных сторон».