Уполномоченный по жалобам на судей: «Верховному суду нужно подчиняться, даже если он ошибается»

Спустя девять месяцев после вступления в должность и в преддверии публикации первого с начала его каденции годового отчета Управления рассмотрения жалоб общественности на судей, мы встретились для специального интервью с уполномоченным Ашером Колой.

Кола рассказал «Сегодня» о критике, сопровождавшей его назначение, о кризисе доверия к судебной системе, о необычных жалобах, которые он рассматривал, а также впервые прокомментировал разбирательство в отношении исполняющего обязанности председателя Верховного суда Ицхака Амита в рамках рассмотрения поданных против него жалоб, включая необычное требование, которое он ему предъявил.

Назначение и критика

С вашим вступлением в должность звучала критика по поводу того, что вы не являетесь бывшим судьей Верховного суда и даже не занимали пост председателя окружного суда. Как вы восприняли эту критику, и может ли тот, кто не был «в шкуре» судей Верховного суда, действительно проверять их работу?

«Сопротивление моему назначению было в основном принципиальным. Считали, что это должен быть как минимум председатель окружного суда, если не судья Верховного суда. Противников было не так много, возможно, среди судей Верховного суда, по крайней мере, в отборочной комиссии. Я хочу верить, что не было личного противодействия, а только принципиальное, и поскольку такова была причина, я ее принял. Я считал ее неоправданной, и это уже позади».

Кола утверждает, что отсутствие опыта работы в Верховном суде не мешает его способности выполнять роль: «Послушайте, судья есть судья. Мое преимущество перед другими в том, что я пришел снизу. Я знаю систему досконально — от суда по мелким искам до окружного суда. Но я знаю всю систему с ее достоинствами и недостатками, и в таком виде мне легко проверять работу судей. Есть и жалобы на судей Верховного суда, большинство из них неоправданны, но есть жалобы, которые мы расследуем. Я не думаю, что сам факт того, что я не заседал в качестве судьи Верховного суда, мешает мне проверять того или иного судью, я хорошо знаком с судебной системой».

И все же вы были назначены после того, как процедура выбора уполномоченного была изменена, и найдутся те, кто заявит, что в комиссии большинство составляют политические фигуры; также в Верховном суде находится на рассмотрении петиция по этому вопросу.

«Я не уверен, что там больше политических фигур. Была комиссия, которая не была политической, которая выбирала по существу. Была непростая отборочная комиссия, где мне задавали трудные и острые вопросы. Я также, разумеется, не являюсь политическим деятелем. Я не думаю, что в этом вопросе речь идет о конституционной проблеме. Но это находится на рассмотрении в Верховном суде, и мы посмотрим, что он решит. Мое назначение было одобрено Верховным судом».

Звучала также критика, что это «назначение от имени определенных сил». Вы чувствовали необходимость доказать обратное?

«Мне не нужно никому ничего доказывать. Я стремлюсь к поиску истины — ни на ту сторону, ни на другую. Я никому не подыгрываю, те, кто меня знает, точно знают, что меня невозможно сдвинуть ни вправо, ни влево. Я сказал всем, что никто не говорит мне, что делать, я действую согласно своему законному и юридическому пониманию. С тех пор как я вступил в должность, прошло девять месяцев. За это время мы вынесли многие сотни решений, большая часть которых была опубликована для общественности, часть будет представлена в отчете, который будет опубликован завтра. Решения говорят сами за себя, пусть общественность читает и судит, предвзят ли я в ту или иную сторону».

---

Стремление к поиску решений

Кола касается цели, которую он поставил перед собой при вступлении в должность: «Есть жалобы, которые определяются как оправданные, но есть и жалобы, которые отклоняются, однако с учетом замечания судье или системе. Моя цель, когда я пришел, — не «охотиться на судей», а улучшать систему, чтобы она была лучше. Иногда мне лучше ограничиться тем или иным замечанием, чтобы судья осознал или система исправила недостатки.

Я дам вам пример — был один судья, у которого были многочисленные задержки с вынесением судебных решений, один раз была подана жалоба общественной организацией, я вник в суть дела, и мне стало ясно, что речь идет о превосходном судье, но у него есть проблема с написанием судебных решений. Я вызвал директора судов, поговорил с ним и попросил найти решение проблемы — потому что в конечном итоге это хороший судья, но у него проблема с написанием. Я могу получать жалобы на него раз, два и три, но это ничего не продвинет. Он посидел со мной и со своим председателем, и они составили ему план действий, и в течение трех месяцев проблема была решена.

Теперь, что лучше? Чтобы я получил заголовок, что уполномоченный сказал, что претензия оправдана, и отчитал судью, или чтобы проблема была решена? Я человек практичный, я хочу, чтобы проблемы решались, и поэтому иногда я меняю красную карточку на желтую, чтобы система улучшалась. Поэтому даже если есть жалобы, которые признаны неоправданными, можно сделать замечание судье или замечания системе.

Я рад видеть и слышать, что мои замечания принимаются, судьи и председатели подходили ко мне на различных конференциях и благодарили меня, говорили мне: «Вы были правы — мы приняли замечание, осознали его. Мы благодарим вас за то, что вы не отчитали нас и не написали, что жалоба оправдана, а мы исправили замечание». Это для меня предпочтительнее, чем множество оправданных жалоб».

Но есть и справедливость для общественности в том, чтобы было установлено, что жалоба оправдана, а не просто замечание.

«В серьезных жалобах мы подтверждали, что жалоба оправдана. Но нужно помнить, что во многих случаях заявитель хочет, чтобы его услышали. И если его услышали, проверили его жалобу, установили, что в ней что-то есть, и написали замечание, иногда ему этого достаточно.

Например, несколько месяцев назад я пригласил к себе пару заявителей, которые подали очень много жалоб и обращались к нам от всего сердца. Сотрудники Управления уже не знали, как справляться с объемом жалоб — там было зерно истины, но невозможно было справиться с нагрузкой. Мы подумали о нестандартном решении и пригласили их ко мне на встречу. Мы просидели с ними два-три часа вместе с тем, кто занимается этим делом.

В конце встречи они сказали мне: «Впервые кто-то нас выслушал». И тогда я объяснил им, что большинство их жалоб неоправданны, потому что судья, занимавшаяся их делом, сделала все, что могла, я попросил их сократить количество жалоб, и в итоге мы также нашли значительный системный недостаток, который на них влиял, и он был исправлен. В конечном счете, даже если это не было определено как «оправданное» — они ушли довольными нашим подходом, и поэтому иногда выслушивание, объяснение и отношение важны не меньше, чем заголовок».

Расскажите мне о необычном явлении, с которым вы столкнулись как уполномоченный.

«Есть вещи, которые меня просто подбрасывают. Например, ситуация, когда человек ждет полтора года судебного решения — это то, чего не может быть. Или случаи крайних высказываний. Был случай, когда судья сказал женщине, против которой велись бракоразводные процессы, фразу типа: «Я своим детям скажу, чтобы они не приближались к твоим дочерям». Это высказывания, которые я не могу выносить.

Есть также ситуации, в которых требуется больше чуткости. В период войны, например, если адвокат пишет, что он застрял в защищенном пространстве (МАМАД) или опасается сирен, а судья все равно выносит решение в отсутствие явки, это неправильно. Я принципиально против переносов заседаний, это хроническая болезнь, но есть ситуации, в которых нужно проявлять эмпатию — помнить, что средний гражданин приходит в суд один или два раза в жизни, и это то впечатление, которое он получает от судебной системы».

---

«Нет юридических препятствий»

Вокруг желания назначить вас сопровождающим расследования военной прокуратуры прозвучала критика как по поводу самого вашего согласия занять эту должность, так и по поводу того, как вы действовали. Как вы объясняете свое тогдашнее решение и как вы смотрите на него сегодня, оглядываясь назад?

«Я получил неписьменное, устное заключение от юридического советника Министерства юстиции, адвоката Яэль Котик, согласно которому нет юридических препятствий. Я глубоко изучил этот вопрос, посчитал, что препятствий нет, и поэтому согласился на предложение министра юстиции. Верховный суд постановил иначе, и помимо этого, для меня этот вопрос в прошлом.

Мне жаль, что расследование застряло, но Верховный суд постановил то, что постановил. Я тогда думал, что смогу решить это в течение месяца, и поэтому согласился войти в эту историю из искреннего желания помочь системе. Это не удалось, и я уже давно не там.

Я также не понимаю, почему меня критиковали. Не я запрыгнул на подножку, она сама приехала ко мне. Министр юстиции попросил меня, я взвесил это и посчитал, что это правильно на благо народа Израиля и Государства Израиль в то время. Я знал, что получу критику, но я не пугаюсь критики, если считаю, что правда на моей стороне. В конечном итоге Верховный суд постановил иначе, изначально были шансы и в ту, и в другую сторону, и он придерживался интерпретации запрета заниматься дополнительной деятельностью, и я это принял.

Оглядываясь назад, я бы не поступил иначе. Потому что дело не во мне. Дело в самой проблеме, которая до сегодняшнего дня не решена, и расследование не продвигается. Поэтому и оглядываясь назад, я бы не сделал по-другому».

Эффективность, умеренный диалог и прозрачность

Каковы ваши цели как уполномоченного?

«Я поставил три основные цели. Первая — бороться с задержками в разбирательствах. Это хроническая болезнь. Недопустимо, чтобы дело тянулось два, три, четыре года. Недопустимо, чтобы человек годами ждал судебного решения по делу, от которого зависит вся его жизнь. Вторая — высказывания судей. Их нужно смягчать. И третья — конфликт интересов. Мы уже опубликовали заключение по этому вопросу, чтобы судьи знали мою позицию. Я хочу абсолютной прозрачности — если супруг или супруга судьи работает в адвокатской конторе, которая выступает перед вами, скажите об этом открыто. Если вы считаете, что конфликта интересов нет — объясните почему. Когда есть сомнение, сомнений нет.

Есть еще одна тема, которая крайне важна для меня на следующий год: обсуждения вне протокола. Очень много жалоб проистекает из вещей, которые были сказаны на заседании, но не были записаны. Я хочу значительно сократить эту практику. Обсуждения должны быть в протоколе — все открыто и известно. Это инструмент, который может быть легитимным, но когда он используется слишком широко, возникает проблема, потому что потом выдвигаются претензии, которые не задокументированы. Поэтому я намерен сосредоточиться на этой теме в следующем году, а также опубликовать заключение по этому вопросу».

Полномочия следственной комиссии

Раз уж речь зашла о конфликте интересов, в ходе вашей каденции вы также рассматривали необычные жалобы против председателя и установили, что одна из них оправдана — речь идет о случае, когда судья Амит принял решение по петиции против отмены «сборной директоров», в то время как его брат находился в базе данных. Расскажите мне немного об этом процессе.

«Я встретился со всеми причастными сторонами, включая исполняющего обязанности председателя Верховного суда и его брата. Одна из претензий, выдвинутых против меня — и в деле Амита, и в деле Брозы — заключалась в том, что я превратился в судью-следователя, что я забыл, что я не уголовный судья, а уполномоченный. А я не понимал, чего от меня хотят. Задача уполномоченного — выяснить истину. У него есть полномочия следственной комиссии. Я не могу полагаться только на «он сказал» и «тот сказал» — я обязан проверить факты.

Поэтому и в деле Брозы, и в деле Амита мы вызвали всех соответствующих свидетелей, часами сидели с записями и стенограммами. Мне разрешено вызывать свидетелей, и если они не хотят приходить — я могу налагать штрафы, и я могу требовать от них не разговаривать друг с другом — как от свидетелей в суде. Я действую исключительно по закону. И в жалобе против судьи Брозы, и в жалобах против исполняющего обязанности председателя Амита, и в другом деле, которое я расследую сейчас — во всех них я заранее предупредил их: я запрещаю вам разговаривать друг с другом, и я ожидаю, что и после того, как вы будете здесь, вы не будете разговаривать друг с другом, пока мое заключение не будет опубликовано».

Вы хотите сказать мне, что потребовали от исполняющего обязанности председателя Верховного суда не разговаривать со своим братом?

«Я всегда разъясняю всем, кто вызван ко мне, что нельзя обсуждать процесс, находящийся передо мной — и я разъяснил это и в данном случае. У меня нет реального способа обеспечить соблюдение этого — но я ожидаю этого и полагаюсь на порядочность людей».

«Верю, что конституционного кризиса нет»

В прошлом вы говорили, что не «опасаетесь конституционного кризиса». С тех пор много воды утекло, и уже есть министры, которые публично заявляют то и дело, что они не будут подчиняться постановлениям Верховного суда — изменилась ли ваша позиция?

«Вы не втянете меня в политическую историю. Я по-прежнему верю, что конституционного кризиса нет и не будет. Я не выставляю оценки министрам, которые так высказываются, или судьям, которые высказываются иначе. Я не могу ни осуждать, ни хвалить. Моя концепция проста — нужно подчиняться Верховному суду. Верховный суд — даже если он ошибается — это Верховный суд. Он может ошибаться, но ему нужно подчиняться. Это моя государственная позиция во все времена».

И все же говорили о судебной волоките и затягивании процессов, и это уже не политическая сага — это реальная проблема. Сам факт того, что министр юстиции бойкотирует исполняющего обязанности председателя Верховного суда, наносит ущерб способности судей предоставлять общественности более качественные услуги.

«Я не буду вступать в спор между ними о том, кто прав, а кто нет. Я написал в решении, опубликованном две недели назад, четко, что я осознаю ту нагрузку, которая возложена на судей. Крик тяжущихся дошел до моих ушей, и крик судей дошел до моих ушей. Есть суды, в которых не хватает судей, и многих, есть дела, которые даже не начинают рассматривать, потому что не хватает судей. Оставьте на мгновение Верховный суд в стороне — в мировых и окружных судах это решаемо, и я написал, что прошу их собраться и найти правильный путь в это время, чтобы решить проблему. Я не думаю, что это лежит только на пороге министра юстиции или председателя, это сложно, запутанно — но решаемо».

Но кто, по-вашему, несет ответственность за эту ситуацию?

«Я не вхожу в вопрос о том, кто виноват — это как если бы спросили ребенка при разводе, кто виноват, папа или мама. Я не вхожу в этот вопрос и также недостаточно знаю. Я точно знаю, что это можно спросить.

Вслед за решением, которое я написал, ко мне обратились представители комиссии по выбору судей. Каждый объяснил мне, почему он ведет себя «правильно», не все обратились. Тем временем разразилась война, и все было заморожено, я надеюсь, что это решится, и я по-прежнему считаю, что это решаемо и можно достичь соглашений».

Доверие общественности

Можно ли по характеру подаваемых жалоб заметить недоверие к судебной системе?

«Нужно разделить это. Большинство поступающих жалоб касаются самой юридической материи: поведения судей, задержек, высказываний и тому подобного. Лишь малая часть жалоб касается общественного дискурса или существующего сегодня спора вокруг судебной системы. И с той, и с другой стороны поступают жалобы, но мы не станем инструментом в руках той или иной стороны. Мы проверяем жалобы исключительно по существу.

Когда жалоба не по существу, придирчивая, назойливая, подана не лицом, пострадавшим напрямую, или основана только на сообщении в СМИ — мы не будем ею заниматься. Я действительно чувствую общественное напряжение в тех немногих жалобах, но подавляющее большинство жалоб — это обычные жалобы граждан по повседневным вопросам.

Кстати, объем жалоб вырос по сравнению с предыдущими годами, и я не обязательно вижу в этом негатив — это может свидетельствовать также о доверии, которое общественность питает к Управлению, о том, что у нее есть адрес, куда можно обратиться».

Несут ли судьи ответственность за ситуацию, и в их ли силах улучшить доверие к ним?

«Судебная система должна говорить внутри своих судебных решений. Я не могу критиковать судью за мировоззрение, которое он выражает в рамках судебного решения. Я действительно могу критиковать, когда вещи говорятся вне судебного решения, в тех или иных высказываниях. Кроме того, я призвал всех, и себя тоже, в это время как можно меньше использовать выражения, содержащие критику — ни со стороны суда в адрес Кнессета, ни со стороны Кнессета в адрес суда. Этого нужно избегать.

Мы находимся в непростой период с точки зрения израильской демократии, но это не конституционный кризис. Государство Израиль сильно, и демократия победит. Не нужно бояться экстремальных сценариев. Но разногласия действительно есть — и они начались не сегодня. Они существуют десятилетиями, иногда на низких тонах, а иногда на высоких.

Это легитимно, что в мире права существуют разные мировоззрения — это существует еще со времен Талмуда. Любой спор легитимен, пока он ведется по существу, по делу, а не переходит на личности или на систему. Разрешено критиковать законодательство, разрешено критиковать судебные решения — но в достойной манере. Дойти до ситуации, когда одна сторона не готова слушать другую сторону, и наоборот, — это, на мой взгляд, плохая ситуация».