В бейт-мидраше «раввина Эли»

Десять лет назад мир потерял одного из самых важных свидетелей Холокоста и величайшего учителя в истории человечества, раскрывшего ужасы той эпохи.

Для меня и моего мужа Шелдона смерть Эли Визеля стала потерей дорогого и редкого друга. Несмотря на то, что он был вхож в круги мировых лидеров и по праву заслужил признание за свои труды, Эли сохранял смирение, которое было одновременно мудрым и очаровательным.

Он избавился от всякой суеты и притворства еще подростком в Освенциме — лагере, который он едва пережил, потеряв всю свою семью. Пройдя долиной смертной тени, он не убоялся зла и противостоял власть имущим везде, где видел несправедливость.

Эли осознавал недостатки толпы и менталитет стада, позволяющие злу беспрепятственно процветать. В своей знаменитой речи 1999 года «Опасности равнодушия» он предостерегал от молчания и бездействия, продиктованных трусостью, отвлечением внимания или стремлением к комфорту. Он понимал, что общественное равнодушие должно сначала «бродить по улицам», прежде чем превратиться в жестокий фанатизм.

Его моральный голос был уникален. Кажется, что сегодня мы нуждаемся в нем больше, чем когда-либо.

В наши дни ядовитый и бесстыдный антисемитизм вернулся в моду во многих западных столицах, которые должны были быть надежно защищены от него. Этот антисемитизм исказил политику и дискурс в отношении Израиля, который странным образом представляют агрессором, в то время как он пытается отразить самые очевидные и экзистенциальные угрозы, с которыми сталкивается десятилетиями.

Какими бы ни были результаты дипломатических шагов после войны с Ираном, одно ясно: Израиль должен будет сам заботиться о своем выживании. Он будет вынужден делать это под градом клеветы, без сочувствия и сталкиваясь с искажением базовой реальности.

Какофония — проклятие XXI века. Вместо рынка идей мы получили арену гладиаторов из кричащих подкастеров и язвительных постов в социальных сетях, многие из которых размывают истину вместо того, чтобы прояснить ее. Слишком многие на Западе забыли, что значит борьба за справедливость, но всегда готовы уверенно высказать мнение из-за клавиатуры компьютера или телефона о кризисах, которые они не в состоянии понять или решить.

Когда Шелдон и я спрашивали Эли, как он может оставаться верующим человеком после всего, что видел и перенес, он пожимал плечами и отвечал: «Мой отец был раввином, и мой дед был раввином до него». В этом ответе был свойственный ему сухой юмор, скрывавший более глубокую истину: Эли принял на себя священную роль своих предков и придал ей новый смысл. Его трибуной стало перо. Его общиной — аудитория из миллионов. К библейским толкованиям наших мудрецов он добавил свидетельства и священную память наших шести миллионов святых.

«Раввина Эли» больше нет, но все мы должны следовать за ним в вере, как он следовал за своими предшественниками.

Дай Бог, чтобы мы шли со смирением, но с высоко поднятой головой, уверенные в правоте нашего пути. Чтобы мы всегда были готовы возвысить голос в протесте против несправедливостей мира или в похвалу праведников. Чтобы мы никогда не забывали, что есть истина и ложь, так же как есть день и ночь, и что тот, кто ослеплен ненавистью, никогда не сможет различить их.

Специальная статья к десятилетию со дня смерти Эли Визеля — в «Исраэль ха-йом».