В этом фильме играет лучший израильский актер своего поколения. И даже этого недостаточно
«Бакалея», дебютный фильм Юваля Шани, представляет чувствительный кинематографический мир, хорошо снятый и исполненный, с отличными выступлениями Идо Тако и Амитая Шульмана и моментами, которые врезаются в память. Однако сценарию трудно соединить персонажей и символы в цельное произведение, и он оставляет чувство упущенной возможности — наряду с большим обещанием на будущее.
Самый трогательный момент в фильме «Бакалея» происходит во время финальных титров, когда на саундтреке звучит песня Тирцы Атар «Песня к вечеру праздника» в новом, волнующем исполнении Мири Алони, которая исполняла её и в оригинале на фестивале 1973 года. Возможно, дело в том, что Алони почтила своим присутствием премьеру фильма на фестивале студенческих работ, а может, просто в том, что это замечательная песня, слова и музыка которой (авторства Яакова Холландера) удивительно точно подходят к атмосфере картины: «Город жаркий и шумный / квадраты золота своего зажигает / и внезапно вершины свои опускает / потому что ты / не с ней».
Атмосфера — это то, чего в дебютной ленте Юваля Шани (раскрытие информации: фильм был спродюсирован Школой кино и телевидения Тель-Авивского университета, где я преподаю) в избытке. Настолько, что ловишь себя на восхищении отдельными сценами, кадрами и великолепной игрой Идо Тако, возможно, лучшего израильского актера своего поколения. Но эти яркие фрагменты не складываются в цельное полотно. Немалую часть времени я задавался вопросом, что вообще делают в этом фильме некоторые персонажи: неблагополучная мать, дед-инвалид с деменцией, соблазнительная девушка. Они скорее «обозначают» некие концепты — оторванность, отсутствие родительского авторитета, отчаянный поиск опоры, — чем по-настоящему присутствуют в сюжете. Мы уже видели образы «матерей-детей» в израильском кино, например, у Михаль Бат-Адам или в фильме «Ор» Керен Едайи. Здесь же эти персонажи служат лишь фоном для истории о двух потерянных подростках, исследующих свою сексуальную идентичность.
Действие «Бакалеи» разворачивается в Иерусалиме накануне Песаха. Амир (Тако) живет со своим дядей (Морис Коэн), владельцем бакалеи, который попутно продает лекарства — я не до конца понял, зачем и кому, как и то, почему Амир сжигает остатки препаратов в бочке. Если в этом есть скрытый символизм, он ускользнул от меня даже после двух просмотров. О матери Амира известно немного: по всей видимости, она госпитализирована, а всё, что у него осталось от неё — коробка, которую он прячет под кроватью. Боюсь, это еще один художественный прием, призванный придать фильму эмоциональный объем, но при отсутствии драматического фундамента он сводится лишь к символическому жесту.
В соседней квартире живет Элияху (Амитай Шульман), одноклассник Амира, вместе со своей зависимой от наркотиков матерью — еще один персонаж, существующий лишь номинально — и дедом в инвалидном кресле. Загадочный и андрогинный образ Элияху сопровождает Амира через мимолетные взгляды, обретая смысл лишь в заключительной, красивой части фильма. В этом, пожалуй, главная проблема сценария, написанного самим Шани: картина начинает по-настоящему складываться только тогда, когда герои встречаются и между ними формируется эмоциональная динамика. Сила этих сцен проистекает из превосходного взаимодействия актеров (Шульмана я вижу здесь впервые, и это, без сомнения, открытие для израильского кино).
На фоне хрупкости Амира и его поиска тепла Элияху представляет собой фантазию о близости и возможности найти место принадлежности. Это не новая динамика — мы видели нечто подобное, например, в красивом бельгийском фильме «Близко» Лукаса Донта (2022), — но здесь она исполнена деликатно и аутентично. Что подводит нас к названию фильма. Мне нравится слово «бакалея», которое почти исчезло из реальности мега-супермаркетов. Однако интимное измерение, присущее такому заведению, в фильме отсутствует. Аспект с раздачей лекарств кажется брошенным на полпути, а сама бакалея не становится драматическим центром истории. Ощущение такое, что в процессе работы над фильмом многие линии были просто заброшены.
В итоге перед нами произведение, о котором сложно сказать, о чем оно в конечном счете. Да, это фильм об одиночестве, отчаянии и поиске идентичности, но в памяти остаются лишь красивые моменты, не собранные в единое целое. Тем не менее, игра Тако и Шульмана делает просмотр захватывающим. Тако — актер с самыми выразительными глазами в современном израильском кино, а Шульман мастерски воплощает персонажа, который временами кажется видением. Похвалы заслуживает и Морис Коэн: сцена, где он, Тако и Адам Габай едят торт из мацы со сметаной, врезалась мне в память своей аутентичностью и ностальгическим настроением. «Бакалея» — это фильм отдельных сцен и стилистических штрихов. Я с интересом буду ждать следующей работы Шани.
