В Кнессете обсудили проблему организованного ритуального сексуального насилия

Комиссия по продвижению статуса женщины и гендерного равенства и Специальная комиссия по делам молодежи провели сегодня, в понедельник, совместное контрольное заседание, посвященное участившимся свидетельствам об организованном ритуальном сексуальном насилии и действиях государственных органов. На заседании был представлен специальный отчет Исследовательско-информационного центра Кнессета, в котором рассматривается международный опыт борьбы с этим явлением.

Депутат Кнессета Мати Царфати-Харкаби, исполняющая обязанности председателя Комиссии по продвижению статуса женщины, заявила: «На предыдущих обсуждениях мы слышали леденящие душу и крайне тяжелые свидетельства о ритуальных посягательствах. Когда появляется одно сообщение за другим, это зажигает все возможные красные лампочки. Это вопрос спасения душ, и мы хотим видеть интеграцию и синхронизацию между всеми ведомствами. Нужно помочь жертвам».

Депутат Кнессета Наама Лазими добавила: «Это необычное обсуждение, это мировой ужас. Заседание проводится в неделю бюджетных обсуждений и помощи тылу, но женщины попросили нас заняться этой темой. Мы не уклоняемся и спрашиваем: почему вы не называете имен и почему не открываете эту тему? Я не подстрекаю женщин раскрывать личности насильников; только сами пострадавшие должны решать, называть ли имена виновных и когда. Мы обязаны соблюдать судебные запреты на публикацию и уважать достоинство женщин».

Лазими также отметила: «Мы должны спросить, каких инструментов не хватает? Необходимо системное признание этого явления. В категории ритуальных сексуальных посягательств официальное признание отсутствует, и пострадавшим женщинам трудно это объяснить».

Мария Рабинович, исследователь из Исследовательско-информационного центра Кнессета, отметила, что данное явление известно в мире с 80-х годов, и часть случаев была расследована. По ее словам, актуальные отчеты из Великобритании и Германии содержат четкие рекомендации: официальное признание организованного и ритуального сексуального насилия как уникального явления и продвижение подхода, основанного на доверии к сообщениям пострадавших.

«Этот подход гарантирует пострадавшим безопасность, исцеление и справедливость, а также способствует улучшению уголовных расследований путем создания климата, в котором жертвы чувствуют себя в безопасности, сообщая о случившемся», — подчеркнула Рабинович.

А., пострадавшая от ритуальных посягательств, представила на заседании потрясающее свидетельство: «Я выросла в ультраортодоксальной семье, которая вела себя как секта. Я подвергалась ритуальным посягательствам внутри семьи и в общине на протяжении долгих лет, с момента рождения и до 28 лет». По ее словам, посягательства были садистскими и совершались под воздействием веществ, изменяющих сознание.

«Я была лабораторной мышью. Я прошла через экстремальные пытки и медицинские эксперименты. Были также врачи и специалисты альтернативной медицины, которые участвовали в этих посягательствах. Меня продавали, чтобы оплачивать проживание семьи. Я слишком много раз была между жизнью и смертью. Я пережила попытку убийства, беременности, убийства плодов. У меня остались необратимые физические повреждения. Сегодня я живу с инвалидностью ног в результате связываний и ожогов. В возрасте 28 лет мне удалось вырваться из секты», — рассказала она.

В продолжение своего свидетельства А. добавила: «Я живу в постоянном страхе, не зная, когда опасность материализуется. Нелогично, что мне приходится прятаться или переезжать из-за того, кто причинил мне вред. Нелогично, что ради следствия я должна рисковать своей жизнью. Нелогично, что мне приходится выбирать между дачей показаний и своей защитой. Я прошу об элементарной вещи — защите моей жизни. Это обязанность государства».

Подполковник полиции Лиор Бен-Давид, представитель правоохранительных органов, заявил: «Мы находимся на стадии расследования. Мы работаем в сопровождении прокурора с момента подачи заявления, чтобы получать указания, что именно расследовать. Речь идет о свидетельствах многолетней давности, что затрудняет сбор криминалистических данных и улик. Получить заявление о чем-то 20-летней давности и на этом основании войти с обыском в дом — здесь есть юридические сложности».

Адвокат Лизу Вольфус, ответственная за группу по сексуальным преступлениям в Государственной прокуратуре, добавила: «У нас есть инструменты в Уголовном кодексе, но для прокуратуры сложность заключается в извлечении доказательств. Неважно, идет ли речь о публичном лице или частном, но по прошествии 25 лет, когда я должна распорядиться о начале расследования, мне нужна доказательная база. Мне нужно извлечь из показаний имена подозреваемых, в личности которых пострадавшие не уверены».

В ответ на вопрос депутата Кнессета Азуз о том, были ли названы конкретные имена насильников, адвокат Вольфус ответила, что не может отвечать на этот вопрос, так как он находится в стадии расследования. «У нас нет ни одного свидетельства за последние годы и даже за последние 20 лет. У нас нет индикации того, что подобные случаи происходят сегодня».

«Как прокуратура, мы находим старые дела и проверяем, существует ли организованная сеть, как это прозвучало в комиссии, и это занимает время. На данный момент индикации новых посягательств нет». Когда представительнице прокуратуры указали на отсутствие связи или координации между пострадавшими, она ответила: «Трудно сказать, что без координации, и трудно сказать, что без связи. И помимо этого, я не буду распространяться».