«В МАМАДе были следы жестокого насилия. Я снимаю и напоминаю себе: это дело рук человеческих»

Лето 2023 года выглядело многообещающим для 28-летнего Ноама Алгерта. Вернувшись из поездки в Индию, где он увлекся фотографией, он принял решение кардинально изменить жизнь и подал документы на престижный факультет фотографии академии «Бецалель». Ближе к октябрю пришло известие о зачислении.

«Мы семья художников, — рассказывает он. — Мой дядя, покойный Эли, учился в «Бецалеле» в 70-е годы и стал для меня важным вдохновителем. После его смерти в 2018 году коллекция работ перешла к его младшему брату Ицику, жителю Нир-Оз. 6 октября 2023 года мы договорились, что на следующий день я приеду в кибуц, чтобы забрать несколько картин для моего нового дома».

Алгерт не успел доехать до Нир-Оз. Смертоносная атака ХАМАС опередила его, и Ицик стал одним из 251 заложника, насильно увезенных террористами. Алекс Данциг погиб в результате авиаудара, а Ицик, как позже сообщил отец Ноама, Дани Алгерт, на заседании комиссии Кнессета, был казнен боевиками. Дани вел долгую борьбу за возвращение тел обоих в Израиль.

«В то утро, — вспоминает Ноам, — Ицик написал мне: „Тут начался ракетный обстрел, это испортит нам субботу, отложим“. Вскоре мы поняли, что кибуц под ударом. Вся семья пыталась связаться с ним. Мой отец просил родственника Ярона проверить Ицика, но тот сам был в режиме выживания. Позже мы узнали, что Ицика похитили. Во время телефонного разговора с отцом мы слышали звуки выстрелов и крики. Последними словами Ицика были: „Это конец, это конец“».

«Фотоаппарат — мой блокнот»

В хаосе первых часов Ноам решил мобилизоваться в резерв. В итоге он служил бойцом в 5-й бригаде.

«В 14:30, когда всё только начиналось, я отключился от телефона и присоединился к подразделению, — вспоминает он. — Началась череда из сотен дней резервистской службы: Газа, Бейт-Ханун, Хан-Юнис, Рафиах, а в прошлом месяце — Сирия и Ливан. Вначале царила полная неясность. Мы не понимали статуса пропавших без вести. Позже, когда запеленговали телефон Ицика в Хан-Юнисе, мы осознали, что и Алекс Данциг похищен».

Ноам не начал учебу в «Бецалеле» по графику. «Был серьезный диссонанс: творить или воевать, — признается он. — Когда я брал камеру в Газу, я не видел в этом искусства. Со временем пришло понимание: камера стала керамическим бронежилетом моей души. Фотография была моим способом реагировать на реальность и задавать вопросы. Это мой блокнот, способ записывать и беречь себя».

В мае в Иерусалиме прошел фестиваль «Бхорот» (Дебюты), где были представлены работы 4000 студентов. Куратор Рона Йефман отметила, что фотографии студентов отражают израильскую реальность, насыщенную войной, травмой и утратой, но при этом стремятся удержать надежду на диалог.

Работы Алгерта, выпускника «Бецалеля», были выбраны для выставки в «Бейт ха-Ам». Его проект — это три альбома, личный дневник, фиксирующий жизнь в трех точках: кибуц Нир-Оз, служба в Ливане и Кирьят-Шмона, где он оказался как резервист и партнер эвакуированной жительницы Бейт-Гилель.

---

«Первый вход в МАМАД Ицика врезался мне в память, — делится Ноам. — Там видны следы жестокого насилия. Брызги крови на стене, лужа на полу. Легко сказать „монстры“, но это сделали люди. Я снимаю и напоминаю себе: это дело рук человеческих. Фотография позволяет отстраниться, создать щит от этого болезненного места».

На вопрос о том, как меняется его взгляд на Нир-Оз, он отвечает: «Я постоянно возвращаюсь туда. Сейчас там происходят изменения: сносят разрушенное, и это промежуточное состояние — точка для углубления. Моя вовлеченность позволила мне рассказать историю миру и понять, где я нахожусь по отношению к ней. Нир-Оз несет в себе всю ту субботу, но мне любопытно, как будет выглядеть новая община, кто заселит это место».

О своем участии в протестном движении за возвращение заложников он говорит сдержанно: «Как только ты начинаешь документировать, ты становишься „аутсайдером“. Я никогда не был громким, мой крик — это тихий шепот через камеру».

Убежище, ставшее домом

Главу о Кирьят-Шмоне Алгерт наполняет иными смыслами. В отличие от ужасов Нир-Оза, здесь город выглядит эпично, в зимнем освещении. «Я распознаю движение, но также и тяжелую тишину, — говорит он. — Я оказался во время сирены в общественном убежище, которое стало для жителей домом. Там всё иначе, чем в центре страны: люди обустроились для длительного пребывания. Это активировало меня как фотографа — граффити на стенах, политический подтекст, вещи, которые можно снять только там».

Алгерт продолжает свой дневник и планирует издать книгу фотографий Нир-Оз. В октябре он начинает четвертый год обучения, теперь уже на педагогическом факультете Еврейского университета.

«Я снимал из личного пространства, но каждый может спроецировать это на свой опыт, — заключает он. — Я хочу, чтобы зрители задавали сложные вопросы о реальности. Уйти с непониманием — это тоже результат».