«Видеть тела детей, застреленных и растерзанных: люди из Шура не вернулись прежними»
Д-р Томер Портной, радиолог из больницы «Шнайдер», десять дней работал на базе Шура, открывая мешки с телами погибших. Рентгенолаборант Игаль Фойгель из медицинского центра «Каплан» провел там 300 дней резервистской службы. Спустя два с половиной года после 7 октября они рассказывают о том, как увиденное навсегда изменило их жизнь.
«Найдутся те, кто будут цокать языком и спрашивать: на что ты жалуешься, доктор, всего десять дней в Шуре? Но представьте себя открывающими порядка 120 мешков с убитыми, когда при каждом открытии вы напряжены, опустошены и переполнены насилием снова и снова — и тогда посмотрим, как вы вернетесь теми же людьми, которыми были». Д-р Томер Портной, радиолог из больницы «Шнайдер», говорит тихо. Всего десять дней резервистской службы оставили в нем след, который не исчезает.
В полдень субботы, 7 октября 2023 года, он получил экстренный призыв и прибыл на базу Шура. Как радиолог, он понимал, что его роль будет жизненно важной, но по прибытии выяснилось, что его задача — открывать мешки с погибшими, документировать входные и выходные отверстия от пуль и фиксировать детали, необходимые для опознания. «Когда я закончил курс офицеров медицинской службы, меня приписали к подразделению по опознанию погибших в Военном раввинате, — рассказывает он. — Это облекли в высокие слова о ценностях и миссии, сказав, что это идеально подходит для радиолога. Это был удар в лицо, но я напоминал себе, что нахожусь на национальной миссии».
Уже на въезде на базу он увидел четыре грузовика, ожидающих разгрузки. В каждой рабочей комнате находились врач, стоматолог, военный фотограф и представитель Военного раввината. «Мы работали в темпе стрельбы: мешок зашел, мешок вышел, умноженное на 12 раз в день».
Момент, когда открывается молния каждого мешка, — это опыт, который он с трудом может описать. «Я был очень напряжен, моя бдительность была обострена до предела, и во мне бурлило насилие, но ничто из моей профессиональной жизни не подготовило меня к ужасам, о которых рассказывал каждый из мешков». Поскольку мужскому подразделению Военного раввината не разрешалось работать с телами женщин, в комнату д-ра Портного привозили только солдат и убитых на фестивале «Нова».
«Из всех зрелищ человеческого ужаса, которые я видел, есть одно, которое я не забуду всю жизнь: молодой парень в коротких джинсах и синей рубашке, в которого выпустили обойму, изуродовали лицо и жестоко сломали кисти рук. Сколько злобы и ненависти нужно, чтобы убить человека, а затем вернуться и надругаться над его телом?» — задается вопросом врач. Он добавляет, что со временем они начали распознавать метод: выстрел под подмышку, чтобы пуля прошла от шеи к голове, выкалывание глаз, раздробление затылка камнем. «Я столкнулся с мешком, в котором были остатки тела и отрезанный половой орган. Мы работали марафонски, чтобы дать семьям ответы и уменьшить гниение, позволяя опознать замученных».
На восьмой день резервистской службы он пережил приступ тревоги. «Я чувствовал, что если вернусь в крематорий Шура, возникнет реальный риск для моей психики». После освобождения ему потребовалось немало времени, чтобы нормализовать пульс и эмоции. «И до сегодняшнего дня, два года и семь месяцев спустя, я постоянно проверяю себя: я в порядке? Я функционирую так же, как до 7 октября?»
Игаль Фойгель (39 лет), старший рентгенолаборант в медицинском центре «Каплан» и заместитель директора школы рентгенологии службы «Клалит», прибыл в Шур через неделю после 7 октября. Он отслужил 300 дней резервистской службы и признается: «Я стал уязвимым и чувствительным, плачущим из-за любой ерунды. Я переживаю отключения, даже когда нахожусь в безопасности с друзьями. В каждом аспекте жизни — в родительстве, в супружестве — я претерпел изменения. Я другой Игаль».
На базе в их распоряжении были передвижные аппараты КТ. «Мы работали сменами по восемь или 12 часов, и уже с первой визуализации я получил в лицо зрелища катастрофы. Я ветеран профессии с пятнадцатилетним опытом, сталкивался с тяжелыми ДТП и травмами, но ничто из этого не похоже на то, что я видел в Шуре».
«Как отец и как человек, ужасы, которые они сотворили, добили меня. Видеть маленькое тело ребенка, который был застрелен, зарезан и раздавлен — это не может пройти через горло. Даже когда прибывали маленькие тела по частям, когда тело в одном мешке, а череп — в другом». В первом же мешке, который положили на стол, он обнаружил «салат из костей». «Я начал считать: сколько предплечий, бедер, челюстей содержит мешок. У меня не было времени чувствовать, я работал на автомате».
С течением дней рентгенолаборантам пришлось столкнуться с невыносимыми запахами. «Чего мы только не делали, чтобы заглушить этот резкий запах, который проникал под кожу? Мы надевали две маски и брызгали на них эвкалиптовым спреем, но запах гниения пересиливал все». С тех пор это воспоминание преследует его. На прошлой неделе, почувствовав похожий запах в магазине, он в ужасе сбежал оттуда.
Фойгель не определяет себя как человека с ПТСР, он лечился у психолога и проходил программы психологической устойчивости, организованные ЦАХАЛом. «Все верно, — говорит он, — но я не тот, кем был. После 300 дней резервистской службы в Шуре Игаль Фойгель не вернулся к себе прежнему».
