«Вилла в Савьоне, машины за 200 тысяч шекелей — все думают, как это удобно. Не знают, что даже спать трудно»
Восемь бойцов, получивших ранения в ходе войны «Железные мечи», объединились на одной вилле в Савьоне, чтобы пройти реабилитацию и вести совместный цветочный бизнес. Для них этот дом стал не просто жильем, а безопасным пространством, где можно открыто говорить о пережитом и чтить память павших товарищей.
Это выглядит как обычная просторная вилла в Савьоне. Широкая подъездная дорожка ведет к входу, а с другой стороны дома расположились атрибуты комфортной жизни: газон, бассейн и баскетбольное кольцо. Трудно догадаться, что его жильцы — восемь раненых в войне «Железные мечи» и один солдат-одиночка, для которых это место служит базой для совместного бизнеса по продаже цветочных букетов.
«Хорошие люди помогли нам попасть сюда», — рассказывают они в интервью Walla. Уголок для отдыха, где проходит беседа, остужает всякую тягу к хвастовству. На деревянном столе лежит наклейка с именами, портретами и цитатами их друзей по бригаде, павших на войне, среди которых Йонатан Дин Хаим, Оз Шмуэль Эдри и Нерия Бен Давид. Обстановка в доме напоминает мужское общежитие, что вполне естественно для тех, кто фактически еще не демобилизовался.
«Я был ранен гранатой, осколки в бедре, в груди и в руке»
Каждый из них попал в реабилитационное отделение больницы «Шиба» в Тель-ха-Шомер своим путем. Авиад Мор Йосеф, 24 года, из Кирьят-Гата, носит цепочку с символом «Голани» и соответствующую толстовку. На его руке татуировка с надписью «Ты никогда не будешь идти один», перо в память о друзьях, погибших на фестивале «Нова», еще одно — в память о павших в приграничных районах, и чайки в память о товарищах из батальона.
Во время вторжения в окрестности Газы он служил на базе Зиким. В ту неделю он был дежурным по кухне, но согласился подменить друга на посту в ночь нападения. «Я сказал: какая мне разница, отосплюсь в остальную субботу», — объясняет он. В какой-то момент в рации начал садиться аккумулятор, и Мор Йосеф попросил у командира новый. К тому времени, как он прибыл, по базе уже начался обстрел.
«Нас обстреливали ракетами», — вспоминает он. «Мы получили приказ от наблюдательниц о вторжении террористов. Мы поняли, что это не рядовое событие. Командиры уже объявили войну. Я позвонил командиру и сказал, что бегу в защищенное пространство рядом с КПП, чтобы не оставлять пост. Когда прибыл мой напарник, я побежал в комнату и надел снаряжение».
«Я получил сообщение о вторжении двух лодок. Офир Циони, благословенна его память, и еще один солдат побежали в сторону берега, а мы организовались в две колонны для начала боя. Мы вели перестрелку около четверти часа. Я получил гранату на расстоянии менее метра между ног. Я крикнул: «Граната!», отсчитал 21, 22 и был ранен осколками в бедро, грудь и руку. Мне это не мешало, это было как царапины, хотя в ноге у меня была дыра», — рассказывает Мор Йосеф. «Мы обнаружили двух террористов, вошедших на заставу, один из которых бросил гранату в нашу сторону. Друг получил две пули и упал, еще один получил пулю в челюсть».
«Ничто меня не победит»
«Я зашел, чтобы привести санитара, и увидел его с тяжелым ранением головы. Я оттащил его в комнату, где мы забаррикадировались. Он выжил и сегодня уже бегает», — говорит он. «Мы вели беспокоящий огонь наружу, чтобы они к нам не подошли. Затем два часа тишины, а потом еще один бой, пока к 14:00 не прибыло спасение. Мы попали в «Барзилай», а оттуда домой».
В дальнейшем Мор Йосеф пытался вернуться к боевым действиям, но состояние здоровья этого не позволило. «Год не могли определить, что за травма ноги и к чему она привела, пока не обнаружили, что поврежден основной нерв. Это означает хроническую невропатическую боль. Я на обезболивающих и дыхательных практиках. Жду операцию, которая должна облегчить состояние. Когда появилось точное определение, реальность наконец оказалась на столе, но это также и отчаивает».
Рядом с ним сидит Лиран Эпштейн, 23 года, из Баркана. Эпштейн, служивший в спецназе «Гивати», успел вступить в бои в Газе. Там, в декабре 2023 года, бронетранспортер «Намер», в котором он ехал, был подбит противотанковой ракетой в Хан-Юнисе, и он получил травму спинного мозга. Целый год он был госпитализирован в Тель-ха-Шомер.
«У меня были парализованы обе ноги. Я пытался встать и не мог. Я был в шоке», — делится он. «Я начал интенсивное лечение, заново учился ходить. Сейчас ограничена только моя правая нога. Сначала говорили, что я не смогу снова ходить нормально, только на костылях. Я сказал себе, что снова буду ходить, что буду обычным отцом для детей, который будет бегать с ними на детской площадке. Что ничто меня не победит».
«Я не злился. Со временем мы встретились на реабилитации»
Ситуация Ури Маймона иная. Маймон, 22 года, из Йехуда, пострадал от «дружественного огня» и борется за то, чтобы простить эту ошибку. Всего за два дня до 7 октября он вместе с батальоном «Духифат» бригады «Кфир», где служил водителем, отправился на север. На следующий день после резни он вместе с заместителем командира роты въехал в Штулу — и наткнулся на засаду сил резерва.
«Мы въехали через задний КПП и вдруг услышали звук выстрела в воздух. Мы поняли, что входим в инцидент», — рассказывает он. «Начался шквал огня на 360 градусов. Я был ранен в ногу очередью. Результатом стал перелом бедра, потребовавший установки платины от него до таза, разорванный нерв и отсутствие движения в лодыжке. Замкомроты получил четыре пули в грудь».
Прошли долгие минуты непрерывной стрельбы, прежде чем они остановились. «Солдат подошел к машине и открыл по мне огонь с расстояния пяти метров. Я подал ему знак формой, чтобы он не стрелял. Он промахнулся, сменил магазин, выстрелил и задел мне голову. Мы кричали: «Стой, ЦАХАЛ! Стой, ЦАХАЛ!». Ракеты «Лау» и беспилотник «Зик» были наведены на нас, и их остановили».
За период реабилитации он перенес шесть операций. «Сегодня мне лучше, но я на какое-то время застрял в одном и том же физическом состоянии. Тело достигло определенной силы, выше которой я не могу подняться. Мне трудно подниматься по лестнице и развивать выносливость, я быстро устаю», — рассказывает он.
«Из-за того, что я получил ранение, я не успел повоевать с ребятами в армии. Ты видишь, как все воюют, а сам лежишь в больнице. Это расстраивает», — говорит он. «Если я получил ранение на севере, значит, мне, по всей видимости, не нужно было входить в Газу. Я слышал о неправильной координации и связи, о проколах. Я не злился. Со временем мы также встретились на реабилитации».
Совместное проживание как терапия
К троим присоединяются Орен из «Гивати», Ури из «Голани», Элимелех из «Нецах Иегуда» и Саадун из инженерных войск — все вместе в одном доме. Человек, занимающийся помощью солдатам, пригласил их посмотреть это место после того, как оно простояло пустым полгода. «Дом был разбит. Мы не видели потенциала, но друзья — да», — рассказывает Мор Йосеф.
Въехав в дом, они начали интенсивный ремонт. Помимо внешнего вида, целью было увеличение количества комнат. Чтобы позволить как можно большему числу их друзей въехать. «Мы добавили две гипсокартонные стены для дополнительного разделения. Моя комната была душевой и туалетом. Я построил каркас и кровать над джакузи», — говорит он.
Совместное пребывание, по их словам, необходимо для душевной части реабилитации. «Каждый реагирует по-разному. Часть батальона сбежала за границу, они в отрицании. Тем, кто не был ранен физически, труднее понять — и у них меньше поддержки», — говорит Мор Йосеф, и Маймон присоединяется: «Разница между ранеными физически и душевно в том, что для нас открыли целое отделение в больнице. Мне было с кем поговорить, быть рядом с людьми, пережившими нечто подобное».
В нынешнем доме они стараются избегать обсуждения травмы, но когда она всплывает, они принимают её лучше, чем кто-либо другой. «Обычно разговоры довольно короткие, стараемся в это не углубляться. Даем каждому выговориться, выплеснуть, сорвать нервы. Говорим ему, что мы здесь, что все в порядке. «Тебе больно? Тебе нужна таблетка?»», — детализирует Мор Йосеф.
«Мы еще не готовы выйти из этих рамок. Ты знаешь, что если у тебя плохой день, ты возвращаешься в безопасное место, не слишком тихое. Перед семьей ты не вскроешь рану. Перед родителями не развалишься. И будешь подвергать цензуре. Никто на самом деле не рассказывает родителям, что он пережил. Мой отец не знает и половины того, через что я прошел. Сначала мне было неприятно ходить с выставленными напоказ шрамами. Видеть своего сына в таком состоянии нелегко, моя мама часто говорила дома: «мой ребенок умер, мой ребенок умер»», — делится он.
«Ты зомби, раздражительный, ломаешь вещи и вообще не понимаешь, почему ты на взводе. Даже когда сосед бросил слово не к месту, ты можешь взорваться от гнева. Часть людей не хотят понимать. Терпения очень мало. Вещи заводят меня за секунду. У меня не было проблем с тем, чтобы быть одному, а сегодня быть одному — это самый большой страх. В мыслях ты наедине с собой, возвращаешься назад. Я жил шесть месяцев один в центре, и это было самое тяжелое испытание», — продолжает он.
«Когда я был у родителей, я написал завещание. Ты не видишь света впереди, состояние паршивое. Родители не того поколения. Они хотят, но у них нет нужных «очков». Это сопровождает тебя изо дня в день — что ты захочешь оставить после себя. Сейчас, здесь, не судят, не смотрят на интриги и на то, кто что сказал. Можно просто быть вместе», — говорит он.
«Многие люди не понимают», — добавляет Маймон. «Я не выгляжу как человек после армии, и мне часто делают замечания, когда я паркуюсь с инвалидным удостоверением. Нет терпения отвечать каждый раз. Когда идешь в аптеку покупать лекарства и пользуешься освобождением от очереди, люди строят тебе гримасы».
Трудотерапия: бизнес по продаже цветов
Еще до совместного проживания часть жильцов основала бизнес по продаже цветов. Идея возникла случайно. «Я покупал цветы для своей бывшей, приехал к фермеру, и он сказал мне открыть киоск к Дню святого Валентина», — вспоминает Эпштейн с улыбкой. «У меня не было сил, я был на процедурах. Друг сказал мне: «Открой, что может случиться». Мы открылись сначала в Йехуде. У нас пошло хорошо, люди приходили, покупали. А потом я открыл и в Савьоне. Мы хотели помочь другим раненым солдатам и присоединить их. Я понял, что это дает много сил, это побег, и это возможность делать вещи благодаря самому себе».
Склад нашел место в одной из комнат дома. С успехом открылись дополнительные киоски. По меньшей мере семь, работающих каждую пятницу. Среди точек также находятся Тель-Ицхак, Цахала, Азор и Рамат-Ган. В начале пути им помогали волонтеры в процессе составления букетов, пока случайная клиентка не научила их делать это самостоятельно.
Группа солдат стала экспертами в этой области. «Есть публика, которая любит роскошь, а есть те, кто любит простоту. Тюльпаны идут лучше всего. Также лютики, анемоны. Птицемлечник (нец-халав) улетает. Я называю это «нес-халав» (молочное чудо), потому что продаю рядом с кофейным киоском», — смеется Мор Йосеф. «Бизнес дает мне душевный покой. Пять часов в неделю, когда мне есть чем заняться. Это не ради дохода, это ради того, чтобы принести букет человеку и чтобы он улыбнулся. Быть в исцеляющей среде. Знать, что некому помочь и ты должен справляться сам».
Для проекта есть еще одно значение — увековечивание памяти потерянных друзей. Они присутствуют на стендах, расположенных рядом с киоском, представляющих их истории рядом с лицами павших. Также в разговорах с покупателями и на странице бизнеса в Instagram они снова и снова упоминают тех, кого больше нет с ними. «У меня есть флаг павших, который я вешаю на каждой точке продажи, которую выставляю, чтобы каждый проходящий мимо видел их, интересовался, кем они были, и помнил их», — сказал Мор Йосеф.
Между тем, планы на будущее остаются в стороне. Одна борьба за раз. «Я вижу друзей, которые начинают учебу и постоянную работу. Ты говоришь: черт возьми, где я и где они. Половину недели я вообще не могу функционировать. Это маленькие войны каждый день», — говорит Мор Йосеф. «Это прозрачное ранение, которого не видно. Если не делиться, ты один. Сейчас есть центр министерства обороны, в который я звоню, когда нужно».
«Многие люди, которые смотрят на нас, думают, что это удобно. Ездят на машинах за 200 тысяч шекелей, живут в Савьоне, ничего не делают. Что плохого. Они не знают, что каждое действие дается нам с трудом. Даже стоять в очереди», — присоединяется Маймон. «Будучи инвалидом ЦАХАЛ, трудно думать на неделю вперед. Даже спать трудно».
«Ты не знаешь, как проснешься», — дополняет Мор Йосеф. «Сейчас у меня был день рождения, и все утро мне было плохо. Я праздновал внешне, но внутри было тяжело. Ты только думаешь: «Как я позволяю себе праздновать в такой реальности, как наша, когда люди все еще гибнут». Один глаз плачет, другой улыбается».
