Злонамеренное уклонение от судебных процедур

В октябре 2024 года пленарное заседание Кнессета утвердило большинством в 61 голос против 41 закон о депортации семей террористов. Председатель заседания не смог заглушить бурные аплодисменты депутатов в зале по случаю принятия закона, «целью которого является реальное сдерживание — чтобы каждый террорист знал, что он подписывает не только свой приговор, но и приговор своих близких». С гостевой трибуны также доносились радостные возгласы представителей семей погибших и жертв террора, которые были соавторами инициативы. Они надеялись, что закон сократит число новых членов в их организациях.

Процесс законодательства длился более шести лет. Были представлены исследования «за» и «против», звучали общественная поддержка и критика. Текст закона менялся снова и снова, пока не был готов. После принятия закона не было подано ни одной петиции с требованием его отмены, и ни один судья не поспешил его заморозить. И тем не менее, до сегодняшнего дня он не был применен ни разу.

Нетаэль Бендель и Амир Этингер раскрыли в приложении «Мусаф ле-Шабат» газеты «Едиот Ахронот», как закон был «убит поцелуем» именно теми, кому было поручено сохранить его жизнь. Это был не ответственный министр, который возражал и отказывался реализовать свои полномочия. Это был не исполнительный орган, который столкнулся с трудностями при его реализации, и не судья, который его отменил. Это был адвокат Гил Лимон, заместитель юридического советника правительства, который использовал свои полномочия, чтобы спустить дело на тормозах.

Бендель и Этингер раскрывают, как Лимон и подчиненные ему лица делают это — протокол за протоколом — от этапа, на котором гарантируется, что «мы выпустим инструкции, как двигаться дальше», до момента, когда они отступают к проверке «постепенно». Разоблачение показывает, что речь идет о де-факто отмене. Заместитель юридического советника не подавал петицию в Верховный суд, не «позаботился» о том, чтобы нашелся общественный истец, и не удосужился подробно изложить в обоснованном заключении проблемы его реализации. Он ограничился шаблонной формулировкой.

Это суть расследования: разница между обсуждением конституционности закона в Верховном суде и обсуждением в канцелярии юридического советника правительства. Первое публично — есть истец, ответчики, аргументированные доводы и прозрачные предписания, которые общественность может критиковать, а Кнессет — изменить законом. Обсуждение в канцелярии юридического советника — полная противоположность: нет прозрачности, нет общественного обсуждения и нет возможности исправить ситуацию, так как никто не знает о происходящем. Есть только внутренние протоколы, о которых общественность узнала благодаря настойчивому журналистскому расследованию.

Результат — власть без подотчетности. Это то же самое ведомство юридического советника, которое в тот же период резко критиковало ЦАХАЛ и полицию за волокиту при обеспечении соблюдения закона о службе безопасности в отношении ультраортодоксальных уклонистов. Там постепенность и осторожность — это грех, здесь — достойные меры. Этот контраст учит, что речь идет не о профессиональной особенности работы, а о злонамеренном уклонении от судебных процедур, проистекающем из идеологической позиции. Это невыносимо. Когда судебные и общественные механизмы отключены, можно убить даже закон, возникший с таким воодушевлением, легко и в тишине.