Внук Арика Шарона: искусство, война и жизнь на ферме «Шикмим»
Ори Шарон, внук легендарного премьер-министра Израиля, вырос на ферме «Шикмим», ставшей символом жизни его деда. Сегодня Ори совмещает службу в резерве ЦАХАЛ с занятиями живописью и помощью детям, пострадавшим в ходе войны.
Есть много мест, где можно было бы начать рассказ об Ори Шароне. Но, пожалуй, именно этот образ запомнится вам больше всего: молодой парень в овчарне, пытающийся уговорить овцу на фотогеничные объятия. Ори — внук Арика Шарона. Он вырос на ферме «Шикмим», которая долгие годы служила декорацией к бесконечным репортажам о его деде — премьер-министре, министре обороны и одной из самых противоречивых фигур в израильской истории.
Арик Шарон был генералом, форсировавшим Суэцкий канал и переломившим ход Войны Судного дня, «отцом поселений», политиком, втянувшим Израиль в Ливанскую войну 80-х и осуществившим размежевание с сектором Газа спустя два десятилетия. И, конечно, он был человеком, который обожал фотографироваться с овцами. Когда дедушка впал в кому, из которой уже не вышел, Ори было всего пять лет.
Он сын Гилада и Инбаль. У Ори есть старший брат, брат-близнец (оба — пилоты) и младшая сестра. «С 15 лет Ори — лучший пастух в хозяйстве», — с гордостью говорит отец Гилад. Сам Ори добавляет: «Мне всегда больше всего нравилось работать с коровами. Это очень романтично: ездить по пастбищам, проверять, что все в порядке, помогать при отелах. Ты знаешь каждую корову, и это приносит огромное удовлетворение».
Память и наследие
На вопрос о том, помнит ли он деда, Ори отвечает: «Я помню, как мы все жили в одном доме. По утрам мы бегали в его комнату, устраивали соревнования, прыгали на кровати. Помню, как однажды вошел в кабинет, когда он говорил по телефону, и спросил: «Дедушка, почему ты такой толстый?», а он ответил: «Тут хорошо кормят».
Гилад с улыбкой подтверждает: «Что правда, то правда, тут действительно хорошо кормят». Ори продолжает: «Мы катались здесь на квадроцикле — он на настоящем, а мы — на детском». Когда его спрашивают, говорят ли ему, что он похож на деда голосом и манерой речи, Ори отшучивается: «Ребята, у меня есть подражатели на резервистских сборах. Немного подшучивают надо мной...». Гилад добавляет: «Кровь — не водица».
На территории фермы Ори показывает склад тракторов, который он недавно превратил в свою студию: «Когда я расчищал его, нашел настоящие сокровища. Например, веревку со времен Войны Судного дня — возможно, ею пользовались египтяне, чтобы взбираться на понтоны».
Война и искусство
Как и подобает внуку основателя легендарного подразделения 101, Ори призвался в десантники, а затем попал в спецподразделение «Маглан». За несколько месяцев до демобилизации началась война. Уже ранним утром 7 октября он был на базе, но из-за хаоса первых часов отряд долго не мог получить приказ о выдвижении. К вечеру они добрались до Кфар-Аза — всего в 6 км от родной фермы «Шикмим».
«Я вырос здесь, и внезапно это место превратилось в зону боевых действий: сгоревшие машины, трупы, террористы. Нам долго не давали войти, опасаясь дружественного огня. В кибуц мы попали только под утро 8 октября», — вспоминает он. В первом же здании, где они укрылись, Ори увидел детские рисунки на стенах. «Вокруг стрельба, война, террористы — и это так контрастировало с тем, что я видел перед собой. В тот момент я понял, что обязательно вернусь, чтобы работать с детьми Кфар-Аза».
Ори сдержал обещание. Даже во время боев в Газе он не терял связи с ними. В перерывах между операциями он начал фотографировать, а позже — рисовать акварелью. «Я никогда не любил акварель, потому что мне нравится всё контролировать, а здесь контроля нет. Но на одном из уроков рисования с детьми я внезапно влюбился в эту технику».
Недавно его работы были представлены на престижной выставке «Цева Тари» («Свежий цвет»). Куратор Раз Шапира подчеркивает: «Работы Ори попали на выставку исключительно благодаря своему качеству. Мы проводим отбор анонимно, оценивая только талант художников, находящихся в начале профессионального пути».
Ответственность и будущее
Когда разговор заходит о текущей ситуации, Гилад Шарон рассуждает: «Я думаю, Арика бы это свело с ума. Он никогда не убегал от ответственности, всегда поддерживал своих солдат и офицеров. Принятие ответственности было для него базовым принципом». На вопрос о том, винит ли он размежевание в событиях 7 октября, Гилад отвечает категорично: «Это ошибка. Жизнь с убийцами, которые хотят нас уничтожить, невозможна. За 20 лет там вырастили монстра, и сваливать вину на прошлое — это бегство от ответственности».
Сам Ори, отвечая на вопрос о политических амбициях, лишь качает головой: «Нет, это не для меня. Я надеюсь, что Израиль придет к лучшему будущему, нам предстоит преодолеть так много вызовов».
В завершение мы возвращаемся в овчарню. Ори пытается повторить культовый снимок деда с овцой на плечах. «Это большое животное, весит больше 80 килограммов, всё могло закончиться иначе», — смеется он. — «Это был жесткий торг, и в конце концов мы пришли к компромиссу — просто обнялись».
