«Все называют меня Наоми, и если у кого-то проскакивает «Нону» — все на него набрасываются»
Отношения с бас-гитаристом её группы, уединенные творческие ретриты и никакой травки днем — Наоми Ахарони-Галь, известная публике как Нону, раскрывает закулисье своего музыкального бренда. Артистка признается, что яркий и жизнерадостный сценический образ родился из глубокого личного переживания — тяжелого расставания.
Поздравляю, Нону исполняется пять лет! Она родилась 17 июня 2021 года, но празднование дня рождения состоится 22 августа в клубе «Барби» в Яффо. Сама создательница образа, Наоми Ахарони-Галь, через две недели после этого отметит свое 28-летие. Она слезает с велосипеда, заказывает кувшин воды и рассказывает о том, как Нону появилась на свет из разбитого сердца и завершившихся отношений.
Была ли Нону запланированной беременностью или случайностью? «Я всегда писала, у меня есть тетрадь со стихами еще с третьего класса. В мир авторов-исполнителей я вошла примерно в девятом классе, в гимназии «Герцлия». Мои песни были довольно серьезными, но все знали, что во мне есть и другая сторона — юмористические композиции, которые я сочиняла для дней рождения друзей, вечеринок в конце года или для фестиваля «Цофи Ям» (Морские скауты)».
Источник творчества удвоился, когда она перешла на джазовое отделение в школе «Ирони А'». «В какой-то момент я начала писать для себя песни, которые меня смешат. В армии, в военном ансамбле выдающихся музыкантов, я уже работала над первым альбомом. Но когда вернулась из большого путешествия по Востоку, пережила расставание с партнером, с которым была почти три года. Именно из этого ужасного разбитого сердца из меня вышли забавные поп-песни».
Что смешного в расставании? «Ничего, но я хотела рассмешить себя. В первый раз, когда я вышла в бар с подругой, будучи одинокой, я не знала, что с собой делать. Я была потеряна. Весь вечер я только думала о том, как мне не хочется возвращаться в мир свиданий. Я вернулась домой в слезах, включила веселые песни, выключила свет, начала танцевать и решила сделать попытку — исцелить себя с помощью музыки. В какой-то момент пришла фраза: «Чувствую, что я не хороша с парнями, потому что не была с парнями почти три года». Она меня позабавила, несмотря на то, что родилась из очень аутентичного и болезненного места, поэтому я продолжила шутить: «Скачала Тиндер / Ай хэв нэвер бин дэр / Между делом сижу в кровати, ем Киндер». Потом, когда я начала работать над клипом на песню «Баним» (Парни), мне показалось, что эта музыка требует чего-то грандиозного, что включает обновление всего моего образа».
Имя Нону пришло довольно случайно. «Я зарегистрировалась на цифровую дистрибуцию своего дебютного сингла, и в форме меня спросили, как зовут артиста. Минута, вдох... как назовем? На кончике языка у меня вертелось «Ну, давай» (Ну, ялла), и «Нону» прозвучало для меня мило и легко, так что это я и напечатала. На английском. Чтобы не подумали, что это «нону» с огласовкой холам». Пять лет спустя Ахарони-Галь рассказывает, что та раздражающая форма вытянула из неё персонажа, который гнездился в её воображении годами.
«Я не думала, что строю бренд, что я и бизнес, но я размышляла о множестве деталей в сути Нону. Это было самостоятельное исследование, я училась в процессе, не зная, что этот мир действительно так работает. Было что-то очень наивное в открытии этого мира, и было весело познавать его вместе с друзьями. Подруга из старшей школы помогала мне искать особые предметы одежды, другая делала макияж. Адам Габай, режиссер клипов, — мой друг со времен «Ирони А'». И Илай Ашдот, музыкальный продюсер, сын Ицхара Ашдота и Алоны Кимхи, — мой друг со времен джазового отделения. Он невероятно талантлив».
Песня «Баним» была принята с истерическим успехом. «В течение недели я прошла путь от нуля до ста, без радио, всё в интернете. Не было структуры, которая верила в меня или продвигала, всё было независимо, и всё произошло благодаря тяжелой работе. В первый год я вообще не спала, и ребята, которые работали со мной, тоже не спали, мы все были в безумии от того, чтобы продвигать Нону вперед».
Как твои родители приняли перемену, которую ты в себе совершила? «Мой отец, к сожалению, не увидел этот взрыв. Он скончался, когда мне было 19 лет. Когда моя мама в первый раз услышала «Баним», она не поняла, что это, но в пятый раз уже была в восторге. И у меня есть брат-близнец, Нери, который любит Нону на расстоянии. Уже два года он путешествует по Востоку».
А тот, кто разбил тебе сердце, знает, какая карьера была построена на твоей попытке отвыкнуть от него? «Он знает, о чем были написаны песни, он даже приходил на одно из выступлений и был в порядке с тем, что услышал, но всё, что произошло со мной после расставания, я припишу себе. Это я взяла боль и вывела из неё песни. Есть люди, которые мне не верят, они думают, что Нону — это гиммик, и не понимают, что это действительно то, что я люблю, так мое творчество хочет выражаться, это то, что моя душа хочет делать — твист и юмор. Нону дала мне много свободы воображать мир фантазии, и я работаю над тем, чтобы вводить людей в этот мир. На выступлениях я вижу, насколько публика разнообразна. Большинство — в возрасте 20–40 лет, есть родители, которые приходят с маленькими детьми, и есть подростки. Я поняла, что Нону говорит не с определенным возрастным сегментом, а с душами. Тот, кто «подсаживается» на Нону, подсаживается сильно».
Магия и атмосфера на рынке
Она живет на рынке Левински в Тель-Авиве, в квартале специй, не потому, что он напоминает ей восемь лет детства в Керем-ха-Тейманим, откуда её родители — адвокат Михаль Ахарони и челюстно-лицевой хирург Дорон Галь — переехали в центр Тель-Авива. «В этом районе есть магия и много атмосферы. Я нахожу красоту в старых домах, которые облупляются. Ты помнишь то старое здание, которое рухнуло от старости в разгар войны? Там было мое убежище, поэтому я сменила направление и начала бежать на какую-то грязную парковку, куда стекается весь район. Наконец-то я познакомилась со всеми соседями. У нас это фишка: когда начинается сирена, все берут бокалы с вином из ресторана и продолжают вечер под землей».
У тебя есть домашняя студия? «Нет! Многие песни пишутся вне дома. Я уезжаю на какой-нибудь ретрит. Беру немного оборудования, обосновываюсь в уединенном месте, закрываюсь на неделю и начинаю творить. Часто я начинаю с грува, танцую сама с собой, вхожу в вайб и энергию, и из этого строю мелодию, а на неё — слова. Телефон — мой первый музыкальный инструмент. Я записываю, пишу текст в заметках, а позже переношу то, что получилось, в программу для продюсирования на компьютере».
Первые уши, которые удостаиваются слышать каждую новую песню, принадлежат её партнеру, Йонатану Друкеру (30 лет), бас-гитаристу в её группе и музыкальному продюсеру, который работал и над её хитами, например, «Хей, ат» (Эй, ты) — волшебным дуэтом с Гиди Говом. Они вместе почти четыре года. «Я не буду объявлять, что рекомендую смешивать бизнес и удовольствие. Мне это отлично. Я чувствую, что не одна в этой сложной профессии. Каждый из нас понимает трудности другой стороны, мы можем опираться друг на друга, но отношения — это всегда сложно».
Он называет тебя Нону или Наоми? «Все называют меня Наоми, и если у кого-то проскакивает «Нону», все на него набрасываются. В шутку, конечно».
День из жизни Ахарони-Галь далек на 500 парса от «чистого и ясного утра, дневного косяка» Нону. «К сожалению», — бросает она, — «это вызывает у меня тревогу, если бы это меня успокаивало, я была бы рада. Утро — это жестко, трудно встать, но что хорошо, так это то, что у меня всё очень флюидно. Я человек без ритуалов и без рутины, у меня нет утреннего кофе и нет дневного косяка. Иногда я встаю и через минуту приступаю к работе, а могу и ничего не делать. Каждый день приносит с собой что-то другое, и в этом кайф. Я очень рада не быть в рутине и рада принимать всё, что приносит с собой ежедневник. Эта профессия протекает периодами. Когда я работаю над альбомом, моя жизнь проходит в студии, перед выступлением у меня много репетиционных залов с группой, а между ними есть всякие проекты, с минуты на минуту».
Новый штрих для Наоми Шемер
Как песня Маккабиады 2026 с Джимбо Джей, кумиром её юности. «Джимбо был первым артистом, который написал мне после «Баним», и это взволновало меня до глубины души, потому что я знала его со времен старшей школы, когда он выступал в «Цавта». В первый раз, когда я увидела, как он читает рэп, я была поражена. Кто этот дикий зверь? Как он говорит так быстро, и сколько музыкальности у него в венах, я буквально загорелась и начала следить за ним. Когда я прочитала: «Что с тобой? Давай встретимся на сессию», у меня отвисла челюсть. Это реально? Джимбо был первым человеком, который дал мне сцену в качестве Нону».
То выступление оставило у обоих вкус «еще», и они ждали проекта, который сведет их вместе. В преддверии открытия игр Маккабиады 2026 было решено соединить прошлое с настоящим и Нону с Джимбо Джей для совместного творчества, в котором двое обновили историческую песню Наоми Шемер, написанную изначально для Маккабиады в 1981 году, и создали «Спорт» — прыгучую песню с вложенным клипом.
«У нас обоих есть какая-то одержимость словом «спорт». У меня это началось с очень нишевой шутки. Когда я готовилась к своему первому «Барби», мне пришла в голову до глупости тупая маркетинговая идея. Я сняла видео для Инстаграма и рассказала, что не собираюсь приходить в «Барби», потому что слышала, что вся публика собирается сделать мне подставу — кричать «Спортек» после песни «Голиаф» — и я не готова, чтобы это случилось. Трюк сработал, видео привело кучу публики, и в определенный момент вся публика кричала мне «Спортек». Это, кстати, то, что продолжает происходить на каждом выступлении, и я также вставила этот подмигивающий момент в песню Маккабиады».
Чья была идея сделать отсылку к песне, которую Наоми Шемер написала в прошлом в честь Маккабиады? «Это была директива, которую мы получили. Сначала мы думали записать вместе её песню как есть, «Выше, красивее, сильнее». Когда Джимбо и я перешли от встреч в Zoom, из-за «Ирана-2», к сессии в студии, мы решили объединить, взять песню Наоми Шемер и добавить ей наш штрих. Так что мы начали играть, искали, какие части возьмем из оригинальной песни, и, конечно, Наоми Шемер фигурирует у нас в титрах как создатель песни. Когда меня пригласили сделать песню Маккабиады, мне было ясно, что я в деле. Я помню Маккабиаду с раннего возраста как большое и значимое событие, и весело принимать участие в событии, которое приходит добавить красоты и добра, и соединяет спортсменов из страны и из мира».
У вас есть и реальная связь со спортом? «У меня есть, я была гандболисткой, училась в спортивном классе. Случайно, не специально. Когда я начала среднюю школу в гимназии, мои подруги из начальной школы хотели пойти в спортивный класс, и я хотела пойти с ними. Параллельно нас окружали соблазнами клуба и поездок, и спортивный класс казался мне чем-то ужасно блестящим. В реальности это были четыре дня тренировок в неделю и в выходные игра. Кошмар в воплощении. Совсем недавно я занялась спортом, пилатесом и немного поднятием тяжестей, вещами, которые я никогда в жизни не делала. В прошлом я считала выступления своим спортом, но этого недостаточно. Чтобы выдержать выступление, на котором я преувеличиваю — прыгаю, скачу, не вижу ничего перед собой и не останавливаюсь — мне нужна выносливость и сила».
У каждой песни есть лук. В честь своего второго альбома «Ма хуц ми-зе» (Что кроме этого) (который вышел год назад, с хитами «Попстар», «Дабл тап» и «Фак хит»), она покрасилась в блонд. «Изначально у меня такие каштановые волосы, ничего особенного, и я должна отметить, что не стриглась с восьмого класса. Время от времени парикмахер, который работает с моей головой, состригает немного кончики, но в принципе я не хожу в парикмахерскую. Когда мы работали над альбомом, я сказала себе: «Новые песни, новый вайб, почему бы не новый цвет волос?» И мне очень нравятся остатки блонда».
В одной из рецензий на второй альбом было написано, что ты «голос нынешнего поколения». «Когда я прочитала эту фразу, я лишилась дара речи, но это не то, чтобы я стремилась принести в мир гимн поколения. Я писала свою жизнь, а поскольку я живу в Израиле, невозможно её не слышать. Во время войны я написала «Кше-ха-шемеш шув» (Когда солнце снова), а «Аба бо» (Папа, приди) была создана под впечатлением от истории Йонатана Давида Дича, светлая ему память, который пал в Газе. Его сестра — моя подруга детства. Это лирические песни с маленьким жалом. У меня нет интереса писать о политике, потому что я еще не сформировалась в своих мнениях. Свое разочарование я выплеснула в «Капаим ле-гзурим» (Аплодисменты обреченным). Это песня, которая смотрит реальности прямо в глаза, мы все в одной лодке с дерьмом, но не сдадимся. Это мой способ бороться за это место. Писать на иврите, выступать в Израиле и вкладываться в людей, которым небезразлична страна».
В повседневной жизни ты придерживаешься абсолютно естественного образа, чтобы увеличить разрыв между Наоми и Нону? «В повседневной жизни я люблю то, в чем мне удобно, и я меньше наряжаюсь. Фотосессии и выступления — это другое, и это целый мир творчества. Для каждой песни я ищу свой образ, от одежды до макияжа и прически, и я обожаю это, но это определенно работа, как физически, так и, главным образом, в плане мышления. Перед каждым выступлением на мне три часа работы, пока Нону не готова выйти на сцену».
