«Я исследовал, что происходит с сознанием, когда нет никакой человеческой связи»

«Я исследовал, что происходит с сознанием, когда нет никакой человеческой связи», — рассказывает актер и создатель театра Дорон Кохави о бывшем заключенном, под впечатлением от которого он написал «Тюрьму». Этот моноспектакль будет представлен на фестивале «Театронетто» в Шавуот (22–25 мая) в студии Нисана Натива в Яффо.

«Что-то в образе Ильдара Рафаэля заинтриговало меня. То, как он выражался — это человек, который по своей внешности и красноречию мог бы быть кем-то, кого я встречаю в повседневной жизни», — делится Кохави.

Кохави, исполняющий главную роль, срежиссировал постановку вместе со своим дядей, режиссером Ари Фольманом («Вальс с Баширом»). «Меня интересовал опыт одиночного заключения: как человек к нему пришел и как оказался втянут в преступление, — говорит Кохави. — Я связался с ним в Instagram, хотел познакомиться и изучить его путь. Спектакль вдохновлен им, но это не его биография. Это попытка понять, как такой человек попал в эти условия, как он их переживал и каков он сегодня. Изолировать человека — это нечто непостижимое».

Три года назад Кохави прочитал о Рафаэле — реабилитированном заключенном, который отбыл 8,5 лет в нескольких тюрьмах и освободился в 2013 году. Он репатриировался из Латвии ребенком, в 15 лет ушел жить на улицу и оказался замешан в серии имущественных преступлений. С 18 лет он попал в систему исполнения наказаний, а за три месяца до окончания срока был переведен в одиночную камеру, где находился до самого освобождения.

Придет ли Ильдар на спектакль? «Конечно, он реабилитировался. Человек — это совокупность факторов. В спектакле я показываю все стороны заключенного: преступление, эмпатию и мораль. Я стремлюсь удержать эту сложность, с чем наше государство справляется хуже всего. Во время нашего первого разговора я испытывал безумную тревогу, это очень выбило меня из колеи. Критически важно исследовать собственное насилие и отсутствие эмпатии. Есть монолог об эмпатии, ради которого я и делаю этот спектакль, потому что здесь, в Израиле, это критично. Нам не хватает эмпатии — и друг к другу, и к тому, что происходит снаружи».

Репетиция проходит в общинном центре «Ха-Гра» в районе Неве-Шаанан в Тель-Авиве. Чтобы передать ощущение изоляции, тьмы и удушья, Кохави ведет меня в убежище — опыт получается мощным. Одиночную тюремную камеру обозначают четыре лежащих шеста, а внутри нее — стул и лампа; все, что происходит за пределами этой рамки, — это диалог со зрителем. Этот же эффект он попытается воссоздать в зале.

«Пьеса разворачивается в двух измерениях: первое — это изоляция в ограниченном пространстве на сцене, где заключенный проходит через душевный процесс, начинающийся с осознания одиночества, переходящий в яростный гнев по отношению к системе и заканчивающийся распадом. Во втором измерении он стоит перед публикой и рассказывает историю: от описания совершенного ограбления до влюбленности в старших классах и отношений с отцом. Ильдар рассказывал, что в одиночной камере заключенный восстанавливает свою жизнь, чтобы понять, как он туда попал».

Он сидел в маленькой одиночной камере. Надзиратель игнорировал его, он не видел ничего, кроме теней в щели под дверью, насекомых или пятен сырости на потолке. Он был заперт внутри своих мыслей о прошлом, о настоящем и о системе, которая его туда поместила.

Кохави (33 года) родился и вырос в Хайфе. Он восемь лет жил в Риме, где присоединился к ансамблю режиссера Луиджи Сараво. Вместе с ним он написал спектакль о своей бабушке, пережившей Освенцим, которая скончалась два месяца назад в возрасте 103 лет. «Луиджи хотел сделать что-то связанное с Холокостом — его дед был в фашистской партии. Поэтому мы написали спектакль об утрате. Меня интересуют непрофессиональные актеры, мой театр — это исследовательский театр». Сараво консультирует «Тюрьму» как художественный руководитель на расстоянии.

Сегодня Кохави живет в Израиле, обучает несколько групп актеров, работает с бездомными и бывшими заключенными, а также преподает в театральной школе «Пеима» в Мицпе-Рамоне. «Я делаю проект с бездомными через ассоциацию «Миграш Бейти». Мы восстанавливаем их истории, чтобы понять механизм, который привел их на улицу. В случае с заключенным я исследовал, что происходит с сознанием, когда нет никакой связи с другим человеком. Мозг питает сам себя и создает вещи, которых не существует, потому что есть огромный дефицит стимулов, и человека затягивает в бездну. Ильдар рассказывал мне: «Иногда я устраивал беспорядок, чтобы охранники пришли побить меня, только ради того, чтобы был контакт». То есть, необходим контакт с чем-то, чтобы существовать. Это был один из элементов, который больше всего меня интересовал — что происходит, когда этого контакта нет, и до чего может дойти наш мозг».

Кохави признается, что иногда сам чувствует себя заключенным. «Чем больше проходит времени, тем больше я понимаю, что спектакль не об одном заключенном, а о заключенных в изоляции — а это все мы. Во время войны я чувствовал, что меня зажимают, что за меня решают, и сейчас я постоянно проверяю новости, не начнется ли завтра война. Кто-то решает, а я не знаю, на основании чего и о чем — мы все заключенные».