«Я начал пренебрегать, раз спускаюсь в убежище, раз нет. Мне надоело»

Ш., 13-летний подросток с севера, сидел в отеле для эвакуированных, пока ракеты продолжали падать. Он рассказал о моменте, когда ракета попала в его дом, о друзьях, оставшихся в городе, и о приступах паники, которые сопровождают его с тех пор. «То, что помогает мне справляться, — это море, — сказал он. — Я время от времени хожу смотреть на море». Г., 14 с половиной лет из Тель-Авива, описала обратный процесс: «Вначале я действительно очень нервничала, теперь относительно привыкла. Когда звучит сирена и я в защищенной комнате (МАМАД), я стараюсь не паниковать и играть с теми, кто там находится». Оба они представляют поколение, вынужденное взрослеть под огнем и вырабатывать стратегии выживания, которые не должны быть знакомы детям.

Новые данные ассоциации «Элем» для молодежи в группе риска рисуют тревожную картину. Отчет, основанный на 91 отзыве полевых сотрудников из 30 проектов по всей стране, указывает на значительное ухудшение психического состояния подростков в ходе операции «Рев льва» по сравнению с операцией «С кинжалом»: рост тревожности на 30%, гнева на 73%, употребления психоактивных веществ на 21% и случаев самоповреждения на 70%.

Помимо цифр, ситуация на местах выглядит сложнее. Около половины полевых работников ассоциации сообщают о скуке и безделье среди подростков, что порождает цепочку деградации: отчуждение, апатию, одиночество и, как следствие, рискованное поведение. Подростки не просто испытывают дистресс, они изнашиваются до опасного безразличия. По мере ужесточения инструкций все больше из них предпочитают оставаться на улице, наблюдать за перехватами ракет или просто игнорировать сирены.

Рами (имя изменено), двенадцатиклассник из Холона, воплощает это притупление чувств. «В войне «С кинжалом» я был в большей тревоге, когда было падение в Бат-Яме, я слышал дрожь, я никогда этого не забуду, — рассказывает он. — В этой войне вначале я ходил в убежище. Через несколько дней начал пренебрегать, раз спускаюсь, раз нет. Мне надоело». Что беспокоит его больше ракет, так это накопившиеся пробелы в подготовке к экзаменам на аттестат зрелости (багрут). «У меня огромный пробел в учебе, и я не знаю, как с этим справлюсь», — говорит он.

Генеральный директор «Элем» Тали Эрез выявляет существенную разницу между двумя операциями. «Есть нечто очень заметное между «С кинжалом» и «Рев льва», — говорит она. — Чувство предательства. Что государство и взрослые не выполнили своих обещаний, что это пройдет, что будут рамки, что они вернутся домой. Особенно на севере есть большое население, которое не вернулось, а те, кто вернулся, думали, что у них будет поддержка».

Эрез описывает особенно тяжелую реальность в поселениях севера. «Они остались живым щитом Государства Израиль, — говорит она. — В самых опасных местах, в Цфате и Кирьят-Шмоне, мы видим подростков, бродящих по улицам, несмотря на то, что у них нет времени на предупреждение. Кто мог сбежать — сбежал. Осталось население, которое осталось по идеалистическим соображениям или из-за отсутствия выбора, и там мы видим много гнева».

Одна война лишняя

Эрез говорит о поколении, которое находится на «одной лишней войне». «Мы понимаем, что это уже не разовое событие, а продолжающаяся реальность, — отмечает она. — «С кинжалом» была кампанией в 12 дней. Сегодня мы смотрим на кампанию продолжительностью более шести недель, и на севере это еще не закончилось».

Она описывает две крайности, в которые попадают подростки: «Либо апатия и сильное притупление чувств, мол, я не нервничаю и моя жизнь ничего не стоит, и я не спешу в убежище, потому что это мой механизм выживания. Либо это притупление приводит к употреблению алкоголя и наркотиков, или к самоповреждению, чтобы почувствовать, что что-то происходит».

Что ее особенно беспокоит, так это долгосрочные последствия. «В мире нет ни одной страны, кроме Украины, где подростки испытывали бы такую долгую неопределенность с седьмого октября, — говорит она. — От потрясения к потрясению. Меня беспокоит, что будет дальше: какими солдатами они будут, какими студентами, какими супругами и родителями. На нас лежит ответственность за целое поколение».

Создать рутину внутри хаоса

Эрез призывает систему образования изменить подход. «Системы образования должны смотреть на детей в комплексе, а не только на экзамены, — говорит она. — В среду объявили, что в четверг возвращаются к рутине. Нельзя перейти от нуля к ста».

На местах ассоциация «Элем» работает совместно с министерством социального обеспечения и Службой национального страхования над созданием национальной программы. «Нужно создать рутину внутри хаоса, — говорит Эрез. — Создать механизмы, которые позволят подросткам встречаться, слышать знакомый голос, чтобы у них был постоянный взрослый. Делать визиты на дом, показывать им, что не все их бросили. У этих детей не было школы шесть недель, их рутина закончилась».

Она обращается и к родителям: «Как мы все еще ходим в продуктовый магазин, так должно быть ясно, что подросткам нужны рамки. Хотя бы один семейный обед в день, ограничить экранное время, организовать подъем утром, не превращать день в ночь». И к местным властям: «Молодежные движения и власти могут создать жизненную силу. В первые две недели были зумы, теперь должны быть встречи в убежищах».

В завершение она возвращается к исходной точке: «Подросток, который весь день находится перед экраном, чувствует себя одиноким в мире. Могут возникнуть чувство низкой самооценки, страх общения. Самая значительная задача — создать чувство определенности в реальности, которую они могут вынести. Ребенок ложится спать ночью и не знает, проснется ли он от сирены. Важно дать ощущение, что все будет хорошо».