«Я не верю, что люди могут любить меня»: откровенное интервью Шахара Коэна
Шахар Коэн, создатель вирального персонажа Нофар Леви, рассказывает о том, как юмор помог ему пережить травмы прошлого и стать «точкой света» для израильтян. Несмотря на огромный успех в сети, актер признается, что до сих пор борется с синдромом самозванца и одиночеством.
Шахар Коэн, 36-летний актер и комик из Тель-Авива, за последние годы собрал полумиллионную аудиторию в социальных сетях. Главным двигателем его успеха стал персонаж Нофар Леви — типичная израильская офисная сотрудница, которая обожает сплетничать, завидует коллегам и с невозмутимым видом обсуждает инструкции по поведению в защищенном пространстве (МАМАД). С момента своего появления Нофар стала настоящим культурным феноменом.
По случаю Месяца гордости Шахар выпустил ироничный трек «Май лайф» (My Life), спродюсированный Иноном Яхалем. Это история о женщине, которая влюбляется в коллегу, лишь позже обнаруживая, что он гей.
«Если уж делать песню к Месяцу гордости, я не хотел делать «еще одну» композицию, — объясняет Шахар. — Я хотел, чтобы в ней было что-то, что оставит след, что-то о нашей жизни и о том, как мы склонны делать поспешные выводы».
Для самого Шахара процесс записи был непростым. «Я пришел из богатого музыкального фона, но в студии меня охватила неуверенность. Когда в соседней комнате записывался Эден Хасон, синдром самозванца работал сверхурочно», — признается он.
Размытие границ: Шахар или Нофар?
Персонаж Нофар настолько органично вписался в израильскую реальность, что многие подписчики перестали разделять актера и его альтер-эго. Люди пишут Шахару сообщения, адресованные Нофар, и даже делятся с «ней» своими тревогами во время обстрелов.
«Нофар — это моя разрядка, — говорит Коэн. — В жизни я никогда не был тем парнем, в которого все влюблялись в школе. Я надеваю парик и на мгновение становлюсь ею — той, кто не беспокоится о мнении окружающих, а просто злится на свою начальницу».
После 7 октября видео Шахара приобрели новый смысл, став для многих израильтян способом эскапизма. «Я бегу в МАМАД, слышу сирены, испытываю тревогу, как и все, а параллельно монтирую видео. Это была своего рода национальная миссия», — вспоминает он.
Рана, которая не заживает
За ярким фасадом юмора скрывается болезненная история. Детство Шахара в иерусалимском районе Бейт-ха-Керем было омрачено жестоким буллингом в средней школе. «Резкий переход из начальной школы в среднюю стал переворотом. Меня начали травить, называть «гомиком», подставлять подножки. До сих пор, видя на улице группу молодых парней, я снова чувствую себя тем 13-летним ребенком», — делится актер.
Несмотря на официальный каминг-аут в 19 лет, Шахар признается, что еще долгие годы чувствовал необходимость «возвращаться в шкаф» в определенных кругах. Сегодня он видит, как ЛГБТ-сообщество стало неотъемлемой частью израильского мейнстрима, но сам до сих пор сталкивается с внутренними барьерами.
«Я не верю, что люди могут любить меня, — признается он. — Если друзья говорят, что я красивый или успешный, я прошу их не врать. Но когда незнакомый человек на улице говорит, что мои видео спасли его в трудный период, я верю. Моя самая большая мечта сегодня — не Netflix и не прайм-тайм. Я хочу создать семью, найти партнера и перестать быть одиноким».
На вопрос о том, как он хотел бы, чтобы его запомнили через десять лет, Шахар отвечает просто: «Как точку света в самый темный период Государства Израиль».
