«Я помню момент, когда мама бежала ко мне, а я к ней» | Специальный проект ко Дню памяти жертв Холокоста

«Я родился в 1933 году в литовском Каунасе. До начала войны у нас была хорошая жизнь. А потом вошли советские войска, забрали бизнес отца, средства к существованию — всё. После этого пришли немцы и принесли с собой ад. В 1941 году мы пытались бежать в Россию на военном грузовике, но литовские солдаты поймали нас и отправили в тюрьму Седьмого форта. Моей матери удалось убедить офицера отпустить нас, но взамен пришлось отдать всё имущество. Оттуда нас перевели в гетто Слободка (Вильямполе). В гетто я впервые узнал, что такое голод и страх. Дети бродили по улицам, словно беспризорные кошки — без детства, без каких-либо рамок.

Однажды отец понял, что эсэсовцы пришли забирать детей на уничтожение. Он спрятал меня и еще нескольких ребят. Этот поступок спас мне жизнь. С десяти лет я уже выходил на работу, лишь бы меня не обнаружили. Позже меня разлучили с отцом. Я не знал, что это наше последнее расставание. Спустя много лет я узнал, что он был убит в Дахау, но лишь тогда осознал, где и как это произошло.

Я прибыл в Дахау в составе группы из 131 ребенка. Через две недели нас посадили в поезд, следовавший в Биркенау — прямиком на смерть. Никакой селекции, ничего. Мы сошли с состава, и нас повели к крематориям. Я помню, как спрашивал себя: что это за место? Небо было оранжевым от огня, запах стоял невыносимый, а люди вокруг выглядели как тени.

Мы стояли на пороге смерти, и тут произошло нечто невероятное. Там был юноша постарше, который понял, что происходит. Он крикнул нам, детям, чтобы мы выстроились как солдаты, сняли шапки и выглядели опрятно. Внезапно один офицер СС заспорил с тем, кто нас вел, заявив, что ему нужны дети для работы. В последний момент нас вывели из очереди смерти. Там мне вытатуировали номер B2839, и с того момента я превратился в номер.

Я выживал там месяцы. Проходил через селекции, включая одну перед доктором Менгеле. Он спросил, сколько мне лет. Я ответил, что 14, хотя был младше. Он посмотрел на меня, проверил и в конце концов пошел дальше. Тот, кто стоял рядом, не прошел. В январе 1945 года я отправился на «марш смерти». Три дня без еды, без теплой одежды. Потом нас везли в открытых вагонах, мы попадали под воздушные бомбардировки. Люди вокруг умирали постоянно. Однажды ночью ВВС США разбомбили лагерь, в котором я находился.

После освобождения я попал в детский дом в Италии. Мне было 12 лет, я не умел ни читать, ни писать. Однажды пришел итальянский журналист и взял у меня интервью. Статья попала в Будапешт, и моя мама ее прочитала. Внезапно она появилась в детском доме. Я помню момент, когда она бежала ко мне, а я к ней. Этот эпизод навсегда остался в моей памяти. Я воссоединился с матерью и сестрой.

В 1949 году, после четырех лет в Италии, я переехал в США, где жила семья моей матери. Родственники опасались, что мы репатриируемся в Израиль, так как там шла Война за независимость. Моя сестра всё же предпочла репатриироваться, а я переехал с матерью в Чикаго. Я учился, строил жизнь, стал стоматологом. В 1973 году женился на Батье, у нас родилось двое детей: Илай и Таня.

Однажды, на Рош ха-Шана, нам разбили все окна в синагоге в Чикаго. Мы стояли на битых стеклах, и я сказал сыну: «Мы много получили от этой страны, но это не наше место. Место еврейского народа — только в Земле Израиля». В 2020 году, после кончины жены, я репатриировался. Сегодня я живу в доме престарелых в Иерусалиме, рядом с детьми и внуками.

Когда я смотрю на то, что происходит сегодня — на войну, на антисемитизм в мире — я говорю: это не ново. Это то, что было с евреями на протяжении всей истории. Но есть одна большая разница. Сегодня у нас есть государство, у нас есть армия. Мы знаем, что есть те, кто сражается за нас, чего у нас не было тогда. Но одно не изменилось: чтобы выжить, мы должны быть вместе».