«Я просто хотел что-то почувствовать»: бойцы в поисках адреналина после возвращения с фронта
Многие резервисты, вернувшиеся из зоны боевых действий, сталкиваются с трудностями адаптации к гражданской жизни. Привыкнув к состоянию постоянной готовности, они ищут острых ощущений, чтобы заглушить внутреннее напряжение и справиться с последствиями стресса.
«Я мотоциклист. Пять лет у меня был мотоцикл объемом 250 куб. см, но после 500 дней резервистской службы этого вдруг стало недостаточно. У меня нет лишних денег, новая ипотека, я был между работами, и все же взял кредит в 60 тысяч шекелей на мощный Tenere 750 куб. см. Это опасный мотоцикл с большим крутящим моментом, он быстро разгоняется. В четверг, зная, что должен вернуться на службу, я был раздражен и обессилен. Даже бег не помогал. Только поездка на этом мотоцикле меня успокоила», — рассказывает Натан Хазкиян (32 года), сотрудник по работе с молодежью из группы риска в мэрии Иерусалима и боец горной бригады в резерве. Однако опасная езда стала лишь внешним симптомом.
«Думаю, моей точкой надлома стало начало войны на горе Дов и Хермоне. Мы находились в опасности круглосуточно на протяжении пяти месяцев, без нормального сна. Мы выходили на задания — засады в окопах на Хермоне и в Сирии — но даже при возвращении условия оставались тяжелыми. Над нами постоянно висели БПЛА, при каждом шорохе приходилось смотреть вверх. Один беспилотник взорвался в нескольких метрах от меня во время обстрела района. И так продолжалось пять месяцев», — делится он.
Сохраняют сдержанность в бою, взрываются дома
А. (30 лет), хайтек-специалист из региона Шарон, всегда любил экстрим — занимался дайвингом, прыжками с парашютом и сноубордом. Но война повлияла на него иначе. «Я служу в коммандос, отслужил 530 дней резерва. На местности нельзя срываться на товарищей или командира, это разрушает динамику, поэтому нужно сдерживаться. Но гнев выходит дома. Однажды я сорвался на маму, даже с проклятиями, чего со мной никогда не случалось. Я люблю ее, но ее замечания, связанные с религией, стали для меня триггером, приводящим в ярость».
Натан также отмечает повышенную раздражительность: «Я стал нетерпелив, моя речь резка, я использую неуместные слова. По отношению к молодежи, с которой работаю, я вдруг слишком быстро перехожу на чувствительные темы, то же самое происходит и в семье».
И. (53 года), хайтек-специалист и майор в резерве, боец секретного подразделения, описывает, как длительное давление изменило его: «После более чем 600 дней в резерве, когда в каждый момент нужно принимать решения — запускать бомбу или нет, стрелять или нет — я стал нетерпеливым и требовательным. Я не мог выключить это состояние в обычной жизни. Идя по улице, я смотрел на людей и невольно оценивал, цели они или свои».
«Я начал говорить нетерпеливо, требовать, кричать. Я не мог выключить это в обычной жизни. Я шел по улице, смотрел на людей и думал, цели они или наши силы», — И., 53 года, хайтек-специалист и майор.
«Я хотел контакта, чтобы смыть с себя тьму»
Наряду с гневом возникла острая потребность в человеческом контакте. «По мере того как дни в боях удлинялись, я чувствовал физическую потребность смыть с себя зло женской нежностью», — описывает И. — «Я не искал разговоров, мне нужно было, чтобы энергии войны сменились утешительными энергиями женского тела. После такой ночи я чувствовал, что война немного смылась, что я все-таки человек, а не просто машина для убийства».
Натан добавляет: «Я холостой, и желание быть с кем-то усилилось безумным образом. Я хотел за что-то ухватиться, даже не обязательно сексуально». У А. это выразилось в поиске острых ощущений: «Я хотел только адреналина, чтобы не справляться с реальностью». Он признается, что впервые попробовал наркотики: «МДМА, экстази, кокаин, травка. Но у меня нет желания продолжать, это меня не привлекает, я всегда делал это в компании, никогда в одиночку».
Процесс детоксикации от интенсивности
Эти описания хорошо знакомы специалистам. «Во время войны жизнь ощущается острее, драматичнее и значимее. Но когда она заканчивается, рутина кажется блеклой, а работа — неважной. Возникает странная тоска по интенсивности боевых дней», — объясняет Михаль Шрага Слоним, заместитель генерального директора интегративного комплекса в больнице Medical Care и руководитель семинаров «Начинаем заново».
Слоним подчеркивает, что этому есть биологическое объяснение: нервная система привыкла к высоким уровням адреналина и кортизола. «Важно знать, что это временное состояние. Система стресса умеет балансироваться. Физическая активность, хороший сон, близкие связи и маленькие цели помогают организму постепенно снижать уровни гормонов стресса. Это процесс, подобный детоксикации, пока мозг снова не научится получать удовлетворение от простых вещей: хорошего разговора, творчества или вклада в пользу других».
