«Я спросил себя, как бы выглядел токбек, если бы он был человеком. Ответ — Дана Ивги в этом фильме»
Режиссер Том Шоваль завершает свою социальную трилогию картиной «Жизнь без покрытия» с Даной Ивги в главной роли. В интервью он рассказывает о поиске персонажа, влиянии израильской реальности и о том, как отцовство изменило его взгляд на мир в военное время.
Представьте себе едкий, агрессивный и совершенно бредовый интернет-комментарий. Теперь вообразите, что он обрел плоть и кровь, а воплощает его одна из самых талантливых актрис нашего поколения. Результат — это настоящий «тур де форс» Даны Ивги в фильме «Жизнь без покрытия» (Хаим ле-ло кисуй), новой мощной картине Тома Шоваля, выходящей на экраны в конце недели.
Это третий полнометражный фильм Шоваля, завершающий, по его мнению, неофициальную трилогию о людях с обочины израильского общества. Она началась с ленты «Молодежь» (Ха-ноар) в начале прошлого десятилетия, продолжилась картиной «Удали заботу из сердца своего» в период пандемии и заканчивается этим фильмом. Ивги играет Либи — женщину, которой не хватает многого: у нее нет бровей, она кажется «не от мира сего», у нее нет дома, и неясно, откуда она пришла и куда направляется. Она электризующая, ее называют дикой, она — настоящие американские горки эмоций, преимущественно отрицательных. Сценарий описывает ее путешествие на поиски человека по имени Эзра, который, по всей видимости, является ее опекуном, но в ее истории тайного гораздо больше, чем явного.
Этот персонаж родился в короткометражке «Все — колдовство» (2016), которую Шоваль снял как дань уважения фильму Авраама Хефнера «Медленнее». «Когда я начал работать над расширением проекта до полного метра, один продюсер спросил: "Ты собираешься сделать из этого полуторачасовой фильм? Вот так будешь копать в голове?"», — вспоминает Шоваль в интервью Walla. «В каком-то смысле фильм посвящен именно этому — нашей неспособности как общества выносить подобные "раскопки"».
Как родился персонаж Либи?
«Она символизирует израильскую ситуацию, в которой всё выставлено напоказ. Я спросил себя, как бы выглядел токбек, если бы он был человеком, и Либи — это ответ: существо без фильтров, которое говорит всё, что думает, без тормозов. Было и более точечное вдохновение. Я много ездил в маршрутных такси, и однажды зашла женщина с такой харизмой, что от нее невозможно было оторвать глаз. В ней было что-то пугающее. Она начала разговаривать с водителем и пассажирами, и в какой-то момент это стало тяготить. Мы были своего рода заложниками: она рассказывает всё, а мы обязаны слушать. Я подключился к этому потоку мыслей и перенес их на бумагу, почти без редактуры, а потом спросил себя — где мне найти ту, кто воплотит это на деле?»
И ответом стала Дана Ивги.
«Первый и единственный ответ. Без нее фильма бы не было. Опыт творчества был глубоким, интимным и пронзительным. Мы прошли через столько переживаний, что почувствовали, как наши души соединяются. В каком-то смысле Либи — это середина между мной и Даной. Мы ходили в закрытое учреждение, встречались с пациентами, проживали их ежедневную рутину. Был текст, который я написал, но, взявшись за руки, мы поняли, как превратить его в нечто, исходящее из уст Даны, и как оформить это в персонажа. Мы вместе искали закономерности Либи — когда она в мании, а когда в депрессии».
Брови как граница
Помимо феноменальных актерских способностей, брови — важная черта внешности Даны, но в фильме их нет. Почему?
«Брови Даны очень выразительны, и я хотел отдалить ее от персонажа Либи, чтобы мы воспринимали героиню как Либи, а не как актрису. Я знал, что если уберу брови, структура лица изменится. Либи для меня — воин, поэтому я вспомнил женский персонаж из "Рана" Куросавы — самурая без бровей. Брови — это своего рода граница между мозгом и лицом, между разумом и инстинктом, и я хотел размыть эту грань.
Оказалось, убрать брови не так-то просто. Если их сбрить, они растут медленно. У Даны уже был опыт, и она не хотела повторять это, поэтому мы использовали протезирование. Было трудно найти образ, который был бы близок к реальности, но при этом пугающим, почти ведьминским».
Отношения с реальностью и кино
На вопрос, любит ли он Либи и открыл бы перед ней дверь, Шоваль отвечает:
«Я люблю Либи. Она в какой-то степени часть меня. Кино — это пространство, которое позволяет невозможное: оставаться рядом с кем-то вроде Либи, а не уклоняться, когда она приближается. Может быть, в повседневной жизни мне было бы трудно быть ее другом, потому что инстинкты заставили бы меня отстраниться, но есть милости, которые позволяет кино».
Вы известны как приятный и здравомыслящий человек. Есть ли в вас темная сторона, как у Либи?
«Я думаю, что приятность — это тоже выход за пределы нормы. Людей может раздражать и это. Приятность — тоже нечто назойливое. Либи вышла из меня, она есть во мне во всех смыслах. Я, может быть, и приятный, но я также навязчив и тотален до такой степени, что иногда теряю связь с реальностью. В последние годы, когда я стал отцом, я чувствую это еще сильнее. Так или иначе, в каждом из нас есть Либи. "Доктора Джекила и мистера Хайда" написали задолго до этого».
Социальный контекст и война
Что фильм говорит об израильском обществе? Что должно измениться в отношении к таким людям, как Либи?
«У нас всё еще существуют предрассудки в отношении людей с психическими заболеваниями. Не хватает вариантов лечения и поддержки со стороны государства. Я думаю, можно было бы помочь им интегрироваться и чувствовать себя равными. Как говорит Либи: как только тебе ставят диагноз, тебя не перестают диагностировать. Ты становишься объектом в тесте вместо того, чтобы быть человеком, с которым разговаривают как с человеком».
Шоваль также коснулся темы войны:
«Моей младшей дочери пять месяцев. Будить ее посреди ночи, чтобы идти в убежище, было нелегко. В какой-то момент мы переехали к родителям супруги, потому что у них есть МАМАД. Места было немного, но дети хотя бы получили непрерывный сон. Я потерял чувство времени и чувствовал себя в своего рода внутренней эмиграции».
В завершение режиссер признается, что мечтает, чтобы его кумир Аси Даян увидел этот фильм: «Его кинематограф повлиял на меня, и я хочу верить, что во мне есть тот задор и та энергия, что были в его работах».
