«Здесь нет принцесс»: как в Израиле реабилитируют женщин, вышедших из тюрьмы

В начале своего пути в качестве инструктора в общежитии для освобожденных заключенных Талия (имя вымышленное) время от времени встречала женщин, которых знала по тюрьме. Они все еще находились под надзором как условно-досрочно освобожденные, она же уже была частью персонала. Почти пять лет Талия (29 лет) провела в заключении по приговору за непредумышленное убийство, совершенное ею в подростковом возрасте на фоне очень тяжелых жизненных обстоятельств. После периода реабилитации длительностью около года в общежитии и еще примерно двух лет, в течение которых она работала на заводе и поддерживала тесную связь с терапевтическим персоналом учреждения, ей предложили вернуться туда — на этот раз в качестве инструктора.

«Я была удивлена этим, — признается она. — Я спрашивала себя, есть ли вообще чему у меня учиться, есть ли у меня силы помогать другим». Было непросто перейти из статуса освобожденной заключенной на должность инструктора, сопровождающего других заключенных. «Я чувствовала сопротивление с их стороны, — говорит Талия. — Это было тяжело, потому что они не признавали во мне никакого авторитета, но я решила, что не имею права сдаваться. Я сказала себе: сегодня это происходит со мной в общежитии — завтра это может случиться со мной в другом месте. Я знала, что это то, с чем мне нужно справиться».

Сегодня, спустя шесть лет после того, как она начала работать в общежитии «Пеимот» («Пульсации»), единственном в своем роде терапевтическом центре в Израиле для освобожденных заключенных, Талия все еще задает себе много вопросов и несет груз своего прошлого. Тяжелое детство, проведенное в учреждениях для подростков из группы риска, тюремное заключение, в которое она попала несовершеннолетней, а вышла уже взрослым человеком («но по ощущениям мне все еще было 13 лет»), и попытка построить новую независимую жизнь — все это стало частью ее опыта. Но она также стала увереннее в своей способности помогать другим женщинам, которые вышли из тюрьмы и делают свои первые шаги в мире за ее пределами. «Сегодня я знаю, что мне есть что предложить», — говорит она.

Разговор с Талией проходит в светлой гостиной общежития, которым управляет Управление по реабилитации заключенных. Как и мужчины, женщины, освобожденные условно до истечения срока наказания после решения комиссии по УДО, обязаны проходить терапию до окончания официального срока их заключения. Но в то время как освобожденные мужчины распределяются между множеством реабилитационных учреждений — в зависимости от возраста, места жительства и типа преступления, — женщины попадают на виллу в центре страны без различия по возрасту, преступлению или месту жительства. Это прежде всего вопрос цифр: женщины составляют лишь 2% от общего числа 6000 заключенных, освобождающихся ежегодно из тюрем. Число небольшое, но трудности огромные.

Исследования показывают, что большинство женщин, попавших в тюрьму, страдали в детстве и во взрослом возрасте от насилия, в частности сексуального. Многие из них происходят из среды проституции и страдают от психических расстройств в гораздо большей степени, чем в среднем по популяции. «Это женщины, которые очень страдали в течение своей жизни, — говорит Арнат Ормиан-Рабино, директор общежития. — Женщины, попадающие в тюрьму, являются своего рода экстремальным зеркальным отражением положения женщин в обществе».

Одним из следствий этой ситуации является то, что их способность зарабатывать обычно намного ниже, чем у мужчин. «Они часто приходят сюда ни с чем», — говорит она. Подавляющее большинство заключенных попадают в тюрьму, будучи матерями, что добавляет сложности к врожденным трудностям. «Даже если она раньше состояла в отношениях, часто после того, как она попадает в заключение, мужчина уходит, и она остается очень одинокой. Это тот этап, когда, если дом еще не был разрушен, он разрушится», — отмечает Ормиан-Рабино. Помимо разрыва с детьми, существует также осуждающий взгляд со стороны общества. «Когда женщина нарушает закон, с точки зрения общества она грешит также против традиционных ролей, которые ей отвели. Вокруг этого существует огромное количество гнева и стыда».

Ормиан-Рабино подчеркивает, что женщины часто совершали правонарушения из-за огромной нужды. «Преступления выживания», — называет она это. Иногда они действовали, чтобы защитить другого человека. По ее словам, даже женщины, совершившие убийство, «чаще всего убивали тех, кто издевался над ними. Не то чтобы это было правильно, но это объясняет кое-что о поступке». Те, кто совершил преступления, связанные с мошенничеством, обычно делали это, чтобы покрыть или помочь родственнику. В преступлениях, связанных с наркотиками, «обычно женщины — это те, кто действовал в интересах торговцев, сами не торговали и не считали деньги», — говорит Ормиан-Рабино. «Женщины, которые оказываются на улице, действительно находятся на дне человеческой пищевой цепи». Некоторые из них приходят в общежитие без базовых жизненных навыков — например, не зная, как пользоваться проездным «Рав-кав» или смартфоном.

Профиль преступниц меняется с годами. «Когда я начала здесь работать, контингент состоял в основном из женщин, зависимых от наркотиков, вовлеченных в проституцию, — говорит Ормиан-Рабино. — Это все еще самая большая группа, но с годами добавились другие преступления и характеристики: больше мошенничества, а в последние годы также все больше воспитательниц, осужденных за преступления, связанные с жестоким обращением с детьми. И есть также насилие, и даже домашнее насилие. Наша задача — дать ответ всем им».

«Здесь нет принцесс», — говорит Ирина, подопечная центра. Она рассказывает о репатриации в Израиль, о неверном повороте, который привела ее к наркозависимости, и о попытках лечения, которые не увенчались успехом. О кражах, которые начались ради покупки наркотиков и превратились в зависимость саму по себе. О повторных тюремных заключениях и семье, которая отвернулась от нее. О сыне, который был передан на попечение родственникам и которого она почти не видела. История Ирины отражает трагедию многих бывших заключенных: нужда, приведшая к зависимости, психические заболевания, которые не лечились, разрыв с детьми и повторные заключения — просто потому, что у нее не было другого места, куда пойти. Сегодня, после периода в «Пеимот», она чувствует, что начинает строить свою жизнь. С большой осторожностью, маленькими шагами: закрытие долгов, лечение зубов, а также тела, пострадавшего в результате многолетнего употребления. «Я начала снова чувствовать себя женщиной», — говорит она. Постепенно она также восстанавливает свои отношения с сыном.

Среди примерно 50 подопечных есть те, кто был осужден за убийство, непредумышленное убийство, а также за преступления, связанные с мошенничеством и имуществом. Персонал пытается видеть общую картину — то, что привело к преступлению. Не для того, чтобы игнорировать поступок, а для того, чтобы понять, что к нему привело, и как выйти на новый путь. Для стороннего наблюдателя это может показаться противоречием: как можно представить будущее для тех, кто воровал, присваивал деньги, бил детей или даже убивал? «Часто, когда сюда приходят студентки терапевтических специальностей, они говорят: «Но не говорите нам, какие были преступления, пусть у нас будет чистый лист», — говорит социальный работник Ализа Нисан-Розен. — «Но вся суть в том, чтобы знать, что сделала женщина, говорить об этом и одновременно суметь увидеть и другие части. Увидеть ту девочку, которую никто не хотел».

«Мы знаем, с кем мы работаем, здесь нет принцесс, да? — добавляет Ормиан-Рабино. — Преступление не определяет женщину, но оно может пролить свет на ее характеристики, на то, что она пережила. Это сложность жизни».

Мир за пределами общежития с трудом принимает эту сложность. В женском общежитии концепция заключается в том, что первые месяцы посвящены только терапии — без выхода на работу. «Тюремное заключение — это такая большая травма, и нужно смягчить переход», — объясняет Ормиан-Рабино. У женщин, возможно, даже больше, чем у мужчин, физический облик также играет роль. «Сюда приходят женщины после очень долгих лет физического пренебрежения. Мы пытаемся достичь базы, с которой можно будет выйти наружу в мир». На этом этапе они часто сталкиваются с большой трудностью: за стенами общежития почти нет учреждений, готовых или способных принять женщин, которые несут на своих плечах судимость, а некоторые из них все еще борются с зависимостью. «Трудно привлечь системы к помощи этим женщинам», — говорит Ормиан-Рабино. Иногда неприятие возникает также из-за наркотического прошлого. «Как только женщина срывается на наркотики, ей говорят «бай-бай»», — говорит Нисан-Розен.

Интеграция в трудовую деятельность также является вызовом. «Я понимаю работодателей и не осуждаю, — говорит Нисан-Розен. — Но существует огромный страх, который проистекает из невежества, проистекает из отсутствия веры в способность измениться». «Люди не понимают, что и они сами могут оказаться на этом месте, — добавляет Талия. — Есть люди, которые пристрастились к наркотикам в зрелом возрасте. Ты можешь вести машину и сбить кого-то, и оказаться на том же месте. У людей нет смелости посмотреть на себя и понять, к каким местам они сами могут прийти. Быть здесь, в общежитии, — это прежде всего понимать, что все мы люди, а люди по своей природе ошибаются».

Даже тем, кому трудно смотреть на вещи таким образом, нужно знать о поддержке персонала в реабилитации женщин. «Суд осудил их, они сидели в тюрьме. А что теперь делать? — спрашивает Ормиан-Рабино. — Общество должно понять, что это в его интересах, чтобы женщины и мужчины реабилитировались, из самых эгоистичных соображений. Эти женщины возвращаются в общество, возвращаются, чтобы быть нашими соседками — хотим мы того или нет. Так давайте поможем им вернуться и стать хорошими гражданками».