10 лет я писал здесь обо всем. Вот что заставило меня понять, что пришло время уходить

Признание: никто никогда не назначал меня культурным критиком Walla. Это просто произошло. В начале моего пути в этой сфере я был музыкальным критиком, потому что это была область, в которой я почему-то считался «экспертом». Со временем в мой инструментарий добавились рецензии на телевидение, кино, театр и литературу. А время от времени и спорт. По правде говоря, это слишком много. И это не покаяние. В каждую статью, опубликованную под моим именем, я вкладывал исследование, углублялся в контент и анализировал настолько объективно, насколько мог. Но в духе времени, в избитой и израненной медиа-индустрии, немногим людям приходится освещать огромный спектр тем. Я никогда не утверждал, что являюсь экспертом во всем, но с годами обрел уверенность критиковать всё.

Литература, по иронии судьбы, — это единственное искусство, в котором я действительно могу считаться экспертом. Это профессия, которую я изучал в Тель-Авивском университете, а писательство — это ремесло, которым я зарабатываю на жизнь уже более двух десятилетий. И все же за время работы в Walla я опубликовал очень мало литературных рецензий — главным образом потому, что в цифровом и суетливом мире спрос на тишину, которой требует книга, становится все меньше. Или, говоря словами редактора отдела культуры Walla: «Никто не заходит на Walla, чтобы кликнуть на рецензию на книгу». И вот, вы все-таки здесь.

Этот быстрый и шумный мир с его бесчисленными раздражителями — именно то, что подтолкнуло меня к длительным прогулкам на многие километры по Тель-Авиву. Вначале, повинуясь журналистскому инстинкту, боящемуся потратить впустую хоть одну свободную секунду, я ходил в наушниках. Поглощал аудиокниги, подкасты или новую музыку, на которую должен был написать рецензию. Но потом что-то произошло. Прогулки с псом Стефом, который уже перешагнул 11-летний рубеж и диктует свой собственный медленный и терпеливый темп созерцания, наряду с одиночными блужданиями по городу, в котором я родился, заставили меня совершить радикальный поступок: снять наушники.

Я обнаружил, что такая ходьба, без саундтрека, транслируемого прямо в мозг, делает прогулку гораздо более эффективной и приятной. Внезапно замечаешь, что один и тот же бульвар в шесть вечера может выглядеть как европейская открытка, а в без четверти восемь — как антиутопический фильм об электросамокатах. Внезапно обращаешь внимание на архитектуру, на ритм тротуара, на тихие звуки города. Любителям здоровья скажу, что это также снизило мой уровень A1c.

В период второй войны с Ираном я гулял по Тель-Авиву даже больше обычного. По сравнению с собой прежним, город казался заброшенным. Время от времени сирены заставали меня в самых разных и странных местах, и так я оказывался втиснутым в общественное защищенное пространство на рынке Бецалель вместе с владельцем знаменитого «Фалафеля Джони» (который даже угостил несколькими шариками). В другом случае я оказался в общественном убежище в саду Офман Двора, в тихой части улицы Дизенгоф, вместе с чем-то, что казалось тысячей собак (ни одна из них не залаяла, словно по волшебству). Был также долгий разговор с еврейским туристом, застрявшим в Тель-Авиве в этот период — разговор настолько долгий, что мы оба не заметили сообщения о том, что можно выходить из убежища. Во время одной из сирен я оказался рядом с Дизенгоф-центром и спустился на парковку. После этого я поднялся в филиал «Библиотека» сети «Цомет Сфарим» и нашел книгу «Идущий человек». После 20 тысяч шагов в тот день мне показалось, что книга буквально просит меня открыть ее.

TL;DR (слишком длинно; не читал): это отличная книга, которую я рекомендую каждому иметь дома. Книга, которую можно прочитать за 20 минут с чашкой чая, или, наоборот, погрузиться в нее и возвращаться к ней снова и снова на протяжении месяцев. Кстати, в этой рецензии слов больше, чем в самой книге, но в ней нет и доли той глубины, которой достигает книга.

«Идущий человек» — это шедевр японского мастера манги Дзиро Танигути (перевод с японского: Ирит Вайнберг, издательство «Асия»). Это прекрасный графический роман почти без слов. Как в бурном симфоническом произведении — слова не всегда нужны. Книга повествует о безымянном мужчине, который просто идет. Он не отправляется в эпические путешествия за океан, не пересекает бурные реки и даже не поднимается на гору Тавор. Вместо этого он выходит из дома, прощается с женой — и просто бродит по окрестностям, глядя на птиц, мокнет под дождем или помогает детям достать игрушечный самолет, застрявший на дереве. Философия книги, если она вообще есть, передается на полях — в тех белых промежутках между квадратами комикса. Это пространство, в котором наш мозг должен восполнить звук и движение, отсутствующие в самих панелях. Танигути прорисовывает эту тишину с точностью мастера.

Эта философия настоящего момента заметна и в отношении героя к самой жизни. В один из прекрасных моментов книги герой и его жена почти с абсурдной обыденностью заводят собаку, которая, по всей видимости, осталась в доме от предыдущих жильцов. С той же обыденностью, с которой они решают впустить собаку в свою жизнь, они дают ей имя «Снег». Просто потому, что идет снег. Книга мастерски описывает разницу между «блужданием» и «прогулкой с собакой». Легко ошибиться и подумать, что партнер, не произносящий ни слова, равносилен одиночной прогулке, но реальность совершенно иная. Не только полностью меняется темп, но и то, как вся природа пробуждается и реагирует, когда вы шагаете с верным животным рядом с вами, меняет облик пространства. Ни один человек никогда не был одинок, когда рядом с ним собака. Да, возможно, это высокопарное клише — но каждый, кто впустил собаку в свой дом и в свое сердце, знает, что это правда.

В то время как я читал книгу в первый раз, на фоне шла война, ее невозможно было отрицать или подавлять — и все же улица была спокойной. Неизменная тишина. Даже несколько сирен в день не меняли того факта, что Тель-Авив никогда не был тише, что далеко от его характера. Даже инспекторы по парковке не работали (и если этого недостаточно, парковки было в избытке). «Моя» война незаметно для меня окрасила фон «Идущего человека» в военные цвета, хотя нигде не сообщается, что она идет. И даже если бы шла — это ничего бы не изменило. В любом случае, настоящая драма там происходит не в «событии». В этой книге настоящая драма находится именно в те моменты, когда почти ничего не происходит. В некотором смысле это похоже на ДНК фильмов студии Ghibli, и особенно на обманчивую атмосферу фильмов Хаяо Миядзаки.

В фильмах Миядзаки обычно идет война, но она остается на заднем плане, и очень легко вообще забыть о ее существовании, когда сюжет вовлекает нас в анимистическое созерцание природы. В четвертой главе «Идущего человека» есть такой момент, который выглядит так, будто он взят прямо из гениального мозга маэстро Миядзаки. Герой забирается на дерево, чтобы достать игрушку, но вместо того чтобы сразу спуститься обратно к своему маршруту, он просто остается сидеть в кроне и наслаждается новой точкой зрения. Тот, кто видел фильм «Мой сосед Тоторо» (будь то один раз или десятки раз, как и положено), испытает подобное чувство. У японцев есть даже слово для этих моментов, когда якобы «ничего не происходит». Это называется «Ма» — понятие, описывающее пустое пространство или паузу. На Западе это назвали бы пустой тратой времени, не продвигающей сюжет, у японцев же это и есть сам сюжет.

Эта способность пребывать в пустоте делает героя Танигути абсолютным одиночкой. На Западе мы склонны рассматривать таких персонажей через меланхоличную призму, что сразу отсылает меня к архетипу Нила Янга — классического одиночки. Разница между ними захватывающая: в песне «The Loner» герой Янга — преследуемый и трагический одиночка. Он сидит в конце вагона метро и рассматривает пассажиров почти угрожающим взглядом, запертый в боли по женщине, которая его оставила, когда «ничто не может его освободить», пока он не почувствует, что умер внутри. «Идущий человек» тоже наблюдает за незнакомцами вокруг, но его взгляд совершенно чист от травм или мрачных тайн — он смотрит на людей с тихим любопытством и чистым состраданием. Его отстраненность — это не тюрьма, к которой он приговорен, а абсолютная свобода.

Этот разрыв продолжается и тогда, когда Янг поет в «Bad Fog of Loneliness» о плохом тумане одиночества, затуманивающем ясность мысли. У Танигути одиночество — а точнее, уединение — это именно то, что рассеивает туман и создает ту самую «ясность мысли». Но самый яркий контраст проявляется через само действие ходьбы, как оно представлено в песне «Wondering». Янг поет там об одержимой ходьбе в ночи от отчаяния, в попытке убежать от печали. Он бродит, потому что он сломлен, потому что он ждет, когда она вернется, потому что ему нужен кто-то, кто его спасет. «Идущий человек», напротив, идет не для того, чтобы убежать от чего-либо, и он уж точно не просит спасения. Его шаги не сводят его с ума, они его обнуляют. Когда он прощается с женой на пороге и выходит на улицу, это мирный выход из домашней гармонии к полному преданию себя настоящему.

Блуждания героя происходят на фоне переезда в новый дом и незнакомый район. В этом есть что-то, что перекликается с принципами даосизма и концепцией Инь и Ян — балансом противоположностей. Выход на новый путь, будь то переезд или уход с привычного места работы в сторону неясного будущего, всегда таит в себе эту дуальность: страх перед неведомым и внешним миром в противовес волнению и радости открытия территории, которую мы еще не знали. «Идущий человек» демонстрирует, как можно просто шагать в это неведомое в спокойствии.

В прекрасном и поучительном послесловии, приложенном к книге, профессор Дрор Бурштейн подчеркивает силу этих повседневных моментов. Он цитирует поэта Мацуо Басё, который утверждал, что «лучше жить поэзией, чем писать поэзию», и резюмирует, что в этом, собственно, и заключается смысл книги: лучше проживать момент, чем трудиться над его документированием и созданием.

Здесь, в своей роли критика, я должен с ним не согласиться. По крайней мере, с моей личной точки зрения, эта дихотомия — между «жить» и «писать» — кажется мне слишком упрощенной для того, чья жизнь и слова переплетены друг с другом. Способность замечать красоту улицы и проживать это микро-путешествие не противоречит стремлению проанализировать, покритиковать и написать об этом позже. Разве тот факт, что я выбираю вернуться домой, сесть за клавиатуру и перевести эту тихую прогулку в слова, делает ее менее возвышенной? Я так не думаю. Видимо, у меня ходьба и писательство — это одна и та же мышца, только в разном темпе.

И это, пожалуй, подходящее время, чтобы закончить это путешествие или, по крайней мере, сменить маршрут. Мои десять лет в Walla были захватывающим путешествием слов, рецензий и постоянных попыток понять культуру, которую мы потребляем. «Идущий человек» — это идеальное напоминание о том, что иногда самое значимое путешествие происходит совсем рядом с домом, в медленном темпе, когда осмеливаешься снять наушники и просто слушать то, что мир может предложить. На протяжении рецензии я процитировал три песни Нила Янга, но есть еще одна его песня, которая парит над всем этим и предлагает саму ходьбу как решение — прямо как лекарство от жизненных невзгод и фонового шума. Песня «Walk On» просит нас игнорировать всё и просто продолжать шагать. И теперь я тоже выбираю продолжать идти.