Ади Ульмански выпустила пронзительный трибьют покойному брату

Последние 27 лет для семьи израильской певицы и продюсера Ади Ульмански превратились в экстремальные эмоциональные горки, кульминацией которых стал поразительный парадокс двухлетней давности. Тогда музыкант и ее покойный брат Асаф одновременно оказались на больничной койке в медицинском центре «Шиба»: она находилась в отделении для беременных с высоким риском в ожидании второй дочери, а он — в психиатрическом отделении после попытки суицида. Днем они встречались на обед и подшучивали над тем, как теперь родителям стало проще навещать их обоих в одном месте. Такой была связь между старшим братом и младшей сестрой: полной любви, заботы и фирменного черного юмора. Спустя месяц после выписки Асаф перестал отвечать на сообщения. Ульмански вместе с отцом приехала к нему на квартиру, где они услышали лишь тишину за запертой дверью. В недавнем видеообращении в социальных сетях она рассказала о деликатности полицейских, проникших в окно и уберегших отца с дочерью от страшного зрелища: в возрасте 42 лет Асаф добровольно ушел из жизни, не оставив предсмертной записки.

С тех пор как в пятнадцатилетнем возрасте у Асафа проявилась тяжелая депрессия, семья жила в непрекращающемся страхе перед этим моментом. Когда трагедия произошла, близким пришлось заново учиться жить с этой болью. Несмотря на многолетний статус успешного музыканта и продюсера, мысль написать песню о тени, сопровождавшей ее с десятилетнего возраста, далась Ульмански непросто. «Мысли об этом зарождались годами, — признается она в интервью. — Имею ли я право писать об этом? Будет ли это уважительно по отношению к нему? Я несу невероятно тяжелый груз, но не хотела причинять ему дополнительных страданий». Решение сформировалось по дороге на шиву, став попыткой найти исцеляющую искру надежды и жизни в эпицентре невыносимого горя.

Композиция «Песня для Асафа», выпущенная в преддверии нового мини-альбома, стала для Ульмански главным инструментом преодоления травмы потери, пережитой десять месяцев назад. Начавшаяся вскоре война в Иране лишь усилила внутреннее напряжение. Сидя ночами в защищенной комнате с дочерей во время воздушных тревог, артистка изливала на бумагу накопившуюся боль. Со временем личный дневник перерос в нечто большее — в желание рассказать миру о том, кем был ее брат. В треке она честно и трогательно описывает одаренного молодого юношу, боровшегося с безжалостной войной в собственной голове, и себя — любящую сестру, разделявшую груз семейной тревоги.

«Твоя душа заблудилась, — поет она под мрачный бит нарастающим вокалом. — Ты сорок лет скитался по пустыне / Пришло время отдохнуть». Ульмански вспоминает глубокий интеллект брата, его страсть к квантовой физике и книге «Зоар», отмечая, что даже перед лицом тяжелых кризисов он просил принести ему Вавилонский Талмуд, несмотря на их светское воспитание. Отвечая на вопрос о чувстве вины и мотиве извинений в песне, несмотря на 27 лет титанических усилий семьи, она делится откровением своего психотерапевта: «Она сказала мне: “Знаешь, это невероятно самонадеянно — думать, что если бы ты поступила иначе, он был бы жив, будто весь мир держится на тебе”. Это откровение меня по-настоящему освободило».

Оглядываясь назад, творческий путь Ульмански — от яркого старта на телевизионном музыкальном конкурсе до инди-проекта Lorna Bee и признания в качестве продюсера в сугубо мужской индустрии — предстает в совершенно новом свете. Забота об Асафе долгие годы отводила ее собственные потребности на второй план, а музыка служила спасительной параллельной реальность. Сегодня, в 38 лет, артистка признается, что устала прятаться. «Это моя ноша, это моя история. Тот, кто любит меня, любит со всеми шрамами, а остальное уже не имеет значения».