Пришельцы, экзорцизм и «баалей тшува»: откуда взялся самый странный израильский фильм года?

Новый израильский фильм «Мой единственный и неповторимый» застал меня врасплох. Я не слышал о нем до выхода в прокат на этой неделе, несмотря на то, что он был показан на Иерусалимском кинофестивале в прошлом году (вне рамок израильского конкурса) и даже был номинирован на премию «Офир» за лучший монтаж. Каким-то образом он прошел мимо моего радара, и если бы мне не поручили написать о нем, скорее всего, он бы там и остался.

Я пишу это не потому, что это местный шедевр — совсем нет, — а потому, что мне кажется, что подобного в израильском кино еще не видели. Странная история, происходящая в среде «баалей тшува» (вернувшихся к религии), черпает вдохновение в Талмуде, затрагивает тему экзорцизма и даже включает в себя вторжение инопланетян. Делайте с этим, что хотите. И главное я забыл: это еще и романтическая комедия.

И еще: со времен фильма «Ушпизин» (2004) Гиди Дара и Шули Ранда я не припомню другого фильма, коммерческие показы которого не проводились бы в субботу. «Мой единственный и неповторимый» показывают в кинотеатрах до наступления субботы и после ее исхода. Полагаю, найдутся те, кого это решение, наряду с поддержкой фильма фондом «Самария», отпугнет еще до просмотра. Но, несмотря на эти понятные оговорки, мне кажется, что этому фильму стоит дать шанс. Достоинства фильма это оправдывают.

Это дебютный фильм режиссера-сценариста Давида Таубера, выпускника киношколы «Маале», и голос, который он подает, безусловно, необычен в контексте современного израильского кино, затрагивающего мир религии и иудаизма. С одной стороны, кино Дара и Ранда, привносящее фольклорно-легендарное измерение (см. «Ушпизин», а скоро и замечательный «Бадхан»), с другой — духовно-метафизическое кино Авишая Сивана («Странник», «Тикун»). Фильм Таубера находится посередине, со сценами, которые кажутся взятыми из сверхъестественного фильма ужасов, и другими, которые, подобно движению камеры (отличного оператора Йосефа Шалеста), блуждают между мирами тела и души. Это, другими словами, фильм, похожий на блюдо с множеством ингредиентов, вкус которого меняется с каждым кусочком.

Все начинается как версия «Вторжения похитителей тел» для «баалей тшува». Шира (Талия Бартфельд), молодая «баалат тшува», только что родившая, обращается к рабанит (Нувит Ситон) со странным утверждением: ее муж Ноам (Надав Антман Рон) — не тот мужчина, за которого она вышла замуж, а двойник. Снаружи он выглядит как ее муж, но внутри — там что-то другое. Параллельно мы следим за историей Гайи (Инбаль Раз), молодой девушки, которая проводит время на дегустационном ужине в банкетном зале в преддверии свадьбы с Иданом (Йоэль Роскин). Со стороны за ними наблюдает молодая официантка по имени Хали (Элла Армони), живущая со своей матерью, страдающей деменцией. В по-настоящему неожиданный момент две героини поменяются местами в том, что выглядит как кошерная версия текучих идентичностей из «Малхолланд Драйв» Линча.

Фильм позволяет себе пофилософствовать вокруг различия между судьбой и выбором, и делает это на уникальном кинематографическом языке. Понятно, что история о подмененном муже не должна восприниматься здесь буквально. «Мой единственный и неповторимый» начинается как фильм, в центре которого лежит якобы сверхъестественная история, но он стремится исследовать женский опыт угнетения и рутины. Что происходит на самом деле, когда женщина начинает задумываться о судьбе и выборе в своей жизни? Эти вещи актуальны не только для Ширы, но и для рабанит, которая сама является «баалат тшува», замужем за раввином (Шимон Мимарн), чьи уроки в синагоге никто особо не приходит слушать.

С другой стороны, мне трудно не испытывать к ним оговорок. Я посмотрел фильм Таубера всего один раз, во время которого получил удовольствие от многих вещей в нем. Но при позднем размышлении мне кажется, что перегруженность ингредиентами идет ему во вред. Сценарий просто содержит так много поворотов и побочных сюжетных линий, что их накопление оставляет их неразвитыми. Стоит оценить выбор Таубера не придерживаться одной линейной оси — то, на чем многие израильские фильмы почему-то настаивают, — но это часто создает ощущение концептуальной мешанины, а не обоснованной ассоциативной структуры линчевского типа.

«Мой единственный и неповторимый» ведет израильское кино, и в частности то, что касается иудаизма, в освежающие и неожиданные направления. Мне нравится свобода, которую Таубер взял себе в этом фильме, даже если она страдает от перегруженности. Мне нравится голос, который исходит из мест, не являющихся центром израильского кинематографического дискурса, голос, говорящий на своем собственном языке. Мне нравится встреча с фильмом, о существовании которого я даже не подозревал, и теперь важно, чтобы вы тоже о нем знали.