Бессонные ночи и грабеж: как правительство Израиля ведет себя во время войны

Эта колонка должна была быть посвящена войне, которая продолжается уже два с половиной года; последнему резкому и неожиданному — хотя, по правде говоря, вполне ожидаемому — повороту президента Дональда Трампа; вопросам о том, ведутся ли переговоры с Ираном и есть ли шанс на соглашение. Стоит ли надеяться на завершение иранского ядерного проекта и баллистической программы, или же «полная победа» в Иране будет напоминать своего хромого близнеца — «полную победу» в Газе? И что будет с бессонными ночами, которые мы все переживаем уже 24 дня?

Что ж, эта колонка будет посвящена не этим бессонным ночам, а «белой ночи», которая только что завершилась в Кнессете. Одна из причин этого заключается в том, что до сих пор невозможно понять, куда движется война, насколько серьезны намерения Трампа, является ли это операцией по дезинформации, созреют ли переговоры и что это значит для нас и для ситуации с «Хезболлой».

Что можно утверждать наверняка, так это то, что правительство, находящееся у власти в Израиле, использует войну, к которой оно само нас привело, для продолжения грабежа и государственного переворота. Под прикрытием сирен и ракет проводятся все спорные инициативы, которые разрывают израильское общество на части и привели нас к краю пропасти.

Коалиция интересов, меньшинств и постсионистов действует так по нескольким причинам: во-первых, она лишена стыда, тормозов и ограничений. Во-вторых, потому что она может себе это позволить. В-третьих, потому что мы больше не в состоянии протестовать. Мы истощены долгой войной, нам неудобно митинговать, пока мы на резервистской службе, наши бизнесы рушатся, наши ночи полны тревоги, а наши избранники занимаются грабежом.

Около десяти дней назад, когда юридический советник правительства осмелилась передать в Верховный суд свое заключение по делу Итамара Бен-Гвира, страна содрогнулась. Даже сам Биньямин Нетаниягу притворился возмущенным: как она смеет в разгар войны — неужели нельзя отложить это до тех пор, пока не умолкнут ракеты и перехватчики?

Список вещей, которые, по мнению «сорока разбойников» в правительстве, нельзя делать во время войны, весьма разнообразен: нельзя создавать государственную следственную комиссию, нельзя идти на выборы, нельзя призывать ультраортодоксов, нельзя открыть бюджет и по-настоящему помочь владельцам малого бизнеса, самозанятым и резервистам.

А что можно? Можно продолжать грабеж и государственный переворот. В течение ночи в Кнессете работали как сумасшедшие: закон о расширении полномочий раввинатских судов, закон о разделении и ослаблении роли юридического советника правительства, закон о СМИ Шломо Кари, закон о национальной службе для ультраортодоксов вместо военной, а также закон об огромных налоговых льготах для жителей Иудеи и Самарии.

Об этом последнем законе стоит сказать отдельно. Бецалель Смотрич, который давно потерял последние остатки стыда, должен был как представитель религиозного сионизма, чей вклад в боевые усилия велик, возглавить призыв к равному распределению бремени военной службы. Но этого не произошло, ведь это могло бы развалить правительство. Вместо этого они берут свою целевую аудиторию — жителей Иудеи и Самарии — и освобождают их от налогов. Почему именно их, а не жителей других приграничных районов? Просто потому, что могут.

Речь идет, по всей видимости, о политическом подкупе. Мы живем внутри огромного, катящегося подкупа: всего полчаса назад они перевели пять миллиардов шекелей на «коалиционные деньги», а сразу после этого украли под покровом ночи еще несколько миллиардов, помеченных как специальный резерв на войну, но освобожденных от какого-либо регулирования, чтобы Смотричи, Дери и Гольдкнопфы могли распределять их по своему усмотрению.

Нужно дождаться окончания войны, чтобы подвести итоги: были ли мы готовы, каково было состояние перехватчиков, были ли приняты все меры. Одно можно сказать наверняка: на 5 миллиардов шекелей коалиционных денег можно было произвести около 750 перехватчиков типа «Хец-3», самых дорогих в нашем арсенале. Все остальное еще будет рассказано.