Биньямин Нетаниягу хотел стать избавителем еврейского народа — и превратил фантазию в стратегию

Биньямин Нетаниягу — человек не наивный. Он один из самых подозрительных израильских политиков, если не сказать параноик. И все же, согласно сообщениям, процитированным в «Нью-Йорк таймс», перед войной с Ираном ему была представлена оценка, согласно которой израильский упреждающий удар, ликвидация высокопоставленных иранских чиновников и задействование оппозиции спровоцируют внутреннее восстание, которое расшатает режим. Кроме того, как писала газета, курды также должны были открыть второй фронт и ослабить Корпус стражей исламской революции. Однако на деле этого не произошло. Восстание не материализовалось, а иранские курды были полны сомнений, в том числе из-за чувства предательства после событий в Сирии, когда они поверили обещаниям США, но были брошены.

Возникает вопрос: как Биньямин Нетаниягу мог поверить в этот сценарий? Ответ кроется не в деталях разведывательных отчетов, а в нашей психологии. Здесь вступает в силу одно из самых известных когнитивных искажений — «wishful thinking» (принятие желаемого за действительное). Когда мы страстно хотим, чтобы что-то произошло, мы фокусируемся исключительно на возможностях, придаем избыточный вес своим стремлениям и задействуем критическое мышление крайне избирательно. В таком состоянии вероятность успеха желаемого результата в наших глазах искусственно возрастает.

Желание не изобретает факты, но меняет их значимость. Оно заставляет сценарий казаться более вероятным, близким и проработанным. То, что должно было быть лишь одним из вариантов, внезапно начинает выглядеть как «тот самый» путь. Это заставило Биньямина Нетаниягу придать избыточный вес информации, оправдывающей начало операции, и проигнорировать данные, которые этот сценарий усложняли.

Существует классический психологический эксперимент: когда детей просили оценить размер монет, дети из бедных семей были склонны видеть их более крупными. Дефицит меняет не только наши желания, но и масштаб восприятия. Чем важнее для нас цель, тем больше места она занимает в сознании. Это верно как для ребенка, смотрящего на монету, так и для лидера, изучающего военный план. Если операция была для Биньямина Нетаниягу заветной целью, неудивительно, что поддерживающая ее разведывательная оценка казалась ему более значимой и стабильной, чем она была на самом деле.

Это произошло не в вакууме. Биньямин Нетаниягу пришел на то заседание не с чистого листа. Он пришел с 20-летним нарративом об иранском атоме, с речами, в которых сравнивал режим в Тегеране с нацизмом, и с политической карьерой, отчасти построенной на представлении об Иране как об экзистенциальной угрозе. Когда человек вкладывает в сценарий так много — эмоционально, политически, идеологически — он теряет способность к трезвой оценке. Он ищет подтверждения того, что все вложения были оправданы. Чем больше инвестиций, тем труднее отступить. Биньямин Нетаниягу годами продвигал военный вариант против Ирана, и агентство Reuters сообщало, что даже в решающем разговоре с Дональдом Трампом он утверждал, что это лучшая возможность для действий. Когда лидер одержим таким шагом, вероятность того, что он увидит лишь оптимистичный сценарий, значительно возрастает.

Биньямин Нетаниягу понимает, что находится на финишной прямой. В ментальной модели, которую он выстроил для себя с ранних лет, он чувствует глубокую миссию. В своей фантазии он — избавитель еврейского народа. Биньямин Нетаниягу искренне верит в это. Данная цель дает решимость продолжать, а механизм рационализации работает сверхурочно, оправдывая любое действие, которое служит этой идее. Биньямин Нетаниягу обладает авторитарными чертами личности, для которых характерно жесткое мышление: мир делится на добро и зло, без полутонов. В такой системе координат вес желаемого сценария возрастает многократно.

Желаемый ответ

Важно понимать и то, что мы предпочитаем отрицать: разведывательные организации не нейтральны. Среди аналитиков также существует эффект желательности. Специалисты, знающие, что хочет услышать лидер, не прибегая ко лжи, выстраивают аналитические рамки так, что желаемый ответ логически вытекает из расчетов. Это не подделка, а выбор вопросов, сценариев и доказательств, выдвигаемых на передний план. Когда лидер последовательно указывает направление, организация может обнаружить себя — постепенно и без прямого решения — представляющей путь, который ведет именно туда.

Классический эксперимент 1954 года наглядно это иллюстрирует: студентам из Дартмута и Принстона показали фильм об одном и том же футбольном матче между их университетами. Когда их попросили подсчитать нарушения, каждая сторона увидела в два раза больше нарушений у соперника. Они не интерпретировали иначе — они видели иначе! Искажение проникло на этапе восприятия. Вывод прост: когда мы страстно хотим что-то доказать, мы видим реальность в соответствии с нашим желанием.

Именно это происходит в кабинетах разведки. Аналитику, который долгое время подвергается воздействию приоритетов лидера, не нужно прямое указание, чтобы подстроиться. Он начинает видеть доказательства, поддерживающие желаемое направление, как более убедительные, а противоречащие им — как менее надежные и срочные. Не потому, что он лжет, а потому, что так работает восприятие, движимое желанием.

Ирония в том, что в демократиях, несмотря на все сдержки и противовесы, этот паттерн повторяется с особой силой. В операции в заливе Свиней американцы исходили из предположения, что высадка кубинских изгнанников спровоцирует восстание против Кастро — замысел, который рухнул при столкновении с реальностью. В Ираке Сенат США позже установил, что большинство оценок об оружии массового уничтожения были преувеличены, а аналитики страдали от «группового мышления», заставлявшего их интерпретировать двусмысленные данные как однозначные. В обоих случаях, как и во многих других, жажда быстрого и решительного шага заставляла людей верить, что реальность устроится согласно их плану.