Блестящая карьера, прощание со сценой и любовь к Арику Лави: бурная жизнь Шошик Шани

Шошик Шани не была женщиной, живущей ностальгией. Даже сидя в гостиной тель-авивского дома, наполненной пластинками и фотографиями ее покойного мужа Арика Лави, она настаивала на том, чтобы смотреть вперед, а не цепляться за прошлое. И все же, когда она возвращалась к этапам, сформировавшим ее жизнь, открывалась необыкновенная история: от девочки, мечтавшей стать актрисой, до большой звезды, от решения уйти со сцены до бурных отношений, ставших частью израильской культурной мифологии. В связи с ее кончиной мы возвращаемся к интервью, которое она дала ynet в сентябре 2023 года в рамках проекта «Золотое поколение» — серии встреч с ветеранами израильской культуры — и к словам, которые теперь рассказывают ее историю заново.

«Я не цепляюсь за прошлое и не привязываюсь к нему, потому что тогда ностальгия превращается в нечто вроде жалости к себе и плача, когда говорят: "О, раньше было прекрасно, а сейчас нет"», — рассказывала она тогда. — «У меня нет таких вещей, я иду дальше. Я не живу прошлым».

И все же, даже в возрасте 88 лет, сидя в гостиной своего дома, она могла легко процитировать роль, которую сыграла первой в жизни, будучи подростком. «Это одна строчка из пьесы, в которой я была статисткой. Орна Порат играла Жанну д'Арк, а у меня была роль мальчика: "Госпожа, госпожа! Ветер, он изменил свое направление"», — вспоминает она, как будто это было вчера. — «Я вышла на сцену еще в начальной школе. Я организовывала там драматические кружки, и с самого раннего возраста во мне было желание стать актрисой. Моя мама тоже поощряла это, потому что сама была разочарованной актрисой, бежавшей от нацистов из Германии. До этого она была в молодежном театре, а когда приехала в Израиль, она, конечно, не знала языка».

Одним из пиков карьеры Шани стал мюзикл «Оуз ли Гоуз ли» («Румпельштильцхен») в театре «Камери», который идет с 60-х годов и по сей день и считается постановкой, идущей в Израиле дольше всех. Но Шани, которая была в оригинальном составе вместе со своим мужем, признается, что они никогда не представляли, что он будет настолько успешным. «На репетициях мы ничего не понимали, но на генеральной репетиции — когда присутствовал и Авраам Шлёнский, и все директора — мы вдруг услышали такие аплодисменты и поняли, что у нас в руках успех. На этапе репетиций мы думали: "Что это должно быть?", еще и этот иврит Шлёнского, который был высоким».

Несмотря на талант и любовь публики, Шани свидетельствует, что чувствует себя комфортнее перед камерой, чем на сцене, и в ее послужном списке можно перечислить множество успешных фильмов, таких как «Дыра на Луне» Ури Зоара, «Сусац» или «Охота на слонов». В связи с этим около 30 лет назад она приняла решение не возвращаться на сцену. «Решение было принято в Германии, мы много там играли. Вдруг я сказала: "Когда я вернусь в Израиль — я покончила с театром". Это больше не радовало меня, а ты не можешь делать работу, которая тебя не радует. У этого нет хорошего результата».

Ты до сих пор довольна этим решением?

«Безусловно. Я не вижу себя сегодня прыгающей по сценам. Мой муж сказал мне: "Ты очень талантлива, но ты не подходишь для этой профессии". Есть актеры, которые говорят: "Я хочу умереть на сцене" — это не мой случай. Мне просто больше не нужны были аплодисменты, и как только нет этого желания — то что ты там ищешь?», — говорит она, а также выражает благодарность за то, что ее дочери не пошли в эту профессию: «Это нелегкая профессия, для нее нужно эго. Я всю жизнь работала над тем, чтобы убрать свое эго, и это моя работа и сегодня».

После того как она ушла со сцены, в последние годы жизни Лави она была его менеджером, и это, с ее точки зрения, одна из ее самых больших гордостей. Даже почти через 20 лет после того, как он скончался, совместная жизнь с ним — большая часть ее жизни: будь то его пластинки и альбомы, наполняющие дом, их совместные фотографии и, конечно, дочери и внуки, которых она так любит. «Мы подходили друг другу как перчатка к руке. Даже мои самые большие успехи были спектаклями с моим мужем», — говорит она, имея в виду «Хо-хо, Джулия» и «Он и она», которые написал Эфраим Кишон и которые считались огромным успехом как в Израиле, так и в Германии.

Вы познакомились, когда тебе было 17. Ты помнишь вашу первую встречу?

«Я была тогда в молодежном театре Ански, а Арик был актером в "Камери", и между нами была разница в восемь лет. Я пришла однажды искать Ански в "Камери", там были такие железные двери, я постучала, и вдруг мне открыл дверь кудрявый блондин и сказал: "Что ты тут хочешь, девочка?". Я сказала ему: "Я ищу Ански", а он ответил: "Тут нет никакого Ански", и захлопнул дверь у меня перед носом. Это была моя первая встреча с Ариком. А потом, когда я начала учиться в школе "Камери", он был там на третьем курсе, а я на первом, и я узнала его, и отсюда начался роман».

Это была история любви, в которую была вовлечена вся страна — и в хорошем, и в плохом. Каково это было — так жить?

«Ури Зоар говорил о нас, что мы — лучший спектакль в стране. Из-за всяких ссор и всяких примирений — все было напоказ, в "Касит". Вообще, весь этот мир был полностью напоказ — всяких, как Альтерман с Рахель Маркус и Цилой Биндер, которая была его любовницей. Все было напоказ, театр был напоказ, жизнь была театром. Так было у всех тогда, часть жизни».

Ты скучаешь по нему?

«Если я буду скучать, я буду плакать весь день. Он со мной. 19 лет он со мной. Все, что я делаю — он со мной».

Новый год на пороге, чего ты желаешь Государству Израиль?

«Чтобы Израиль вернулся к себе. Чтобы был мир между нами, чтобы среди этих разногласий люди научились любить друг друга. "Возлюби ближнего своего, как самого себя" — это то, чего я желаю на будущее, даже после того, как меня здесь уже не будет. "Возлюби ближнего своего, как самого себя", маленькая фраза. Вот и все».