Блокировка Ормузского пролива: экономические последствия для мирового рынка и Израиля

В связи с последними событиями в противостоянии между Израилем, США и Ираном, Корпус стражей исламской революции передал западным судам сообщения о том, что проход через Ормузский пролив невозможен. Суда задерживаются, страховщики военных рисков повышают премии и даже отменяют покрытие. Это не просто очередная сводка новостей безопасности — это момент, когда географическая точка удушения превращается в механизм экономического влияния.

Ормузский пролив, морской проход шириной около 33 километров между Ираном, Оманом и ОАЭ, является центральной осью, через которую проходит около пятой части морских перевозок нефти и сжиженного природного газа в мире. Но его сила проистекает не только из объемов потока, но и из того факта, что глобальная система исходит из предположения, что этот поток будет продолжаться непрерывно. Когда это предположение подрывается — даже без официальной блокировки — рынок не ждет дальнейшего развития событий. Он закладывает риск в цену заранее.

Достаточно предупреждений со стороны страховых компаний и атаки на один танкер, чтобы мировой рынок начал действовать: суда ожидают за пределами пролива, страховые премии взлетают, контракты замораживаются, а трейдеры конкурируют за альтернативные грузы. Даже если транзит быстро возобновится, издержки уже возникли. Цена определяется не только спросом и предложением, но и уровнем уверенности в самом факте потока.

Первое последствие — рост цен, не только на нефть, но и на всю цепочку создания стоимости, зависящую от нее. Но это лишь видимый слой. Под ним действуют механизмы, усиливающие потрясение: каждый день ожидания порождает плату за простой; страхование военных рисков дорожает и сокращает предложение тоннажа; а рынки в Азии — основное направление грузов из Персидского залива — начинают конкурировать за альтернативные поставки, создавая давление, которое отражается и на Европе.

Анализ движения судов показывает, что в случае продолжительного сбоя центры нагрузки не остаются в Персидском заливе. Порты в Юго-Восточной Азии — прежде всего Сингапур и порты Малайзии — становятся критическими узлами для приема перенаправленных маршрутов. Также порты на западном побережье Индии могут принять на себя аномальную нагрузку сухих грузов, изменивших маршрут. Таким образом, одно «узкое место» создает новые «узкие места» вдали от того места, где начался кризис. Когда десятки судов сходятся на одних и тех же маршрутах, время ожидания увеличивается, а задержки накапливаются в цепочке поставок. Экономический ущерб проистекает не только из цены на нефть, но и из логистического сбоя.

На рынке газа чувствительность особенно высока. В отличие от нефти, которая пользуется стратегическими запасами и относительной гибкостью, сжиженный природный газ зависит от точных графиков и ограниченных окон разгрузки. Когда поток из Персидского залива перенаправляется или задерживается, альтернативные приемные порты могут быстро столкнуться с ограничениями пропускной способности. Задержки всего в несколько дней достаточно, чтобы повлиять на цены на электроэнергию и газ в Азии и оттуда отразиться на других рынках.

Израиль не зависит напрямую от импорта нефти или газа через Ормузский пролив, но он действует внутри того же мирового рынка, который реагирует на любое потрясение. Цены на энергоносители, страхование и транспортировку определяются на глобальной арене, а не по источнику местного газа. Поэтому Израиль не является сторонним наблюдателем. Он — часть уравнения: как региональный производитель энергии, как возможная цель для сбоев и как система, которая должна продолжать функционировать, даже когда ее инфраструктура находится под угрозой.

Объявление чрезвычайного положения в газовом секторе и прекращение подачи из двух из трех основных месторождений наглядно это иллюстрируют. В экономике, где более 70% электроэнергии производится из природного газа, остановка месторождений вынуждает переходить на более загрязняющие виды топлива, удорожает расходы и сокращает операционную избыточность. Домашние потребители, правда, получают приоритет, и существуют резервные запасы, но система работает в условиях ограничений.

Смысл глубже: Израиль развил энергетическую независимость с помощью природного газа. Но независимость не эквивалентна устойчивости. Система, опирающаяся на ограниченное количество производственных центров, остается уязвимой, даже если источники энергии местные. Последние события показывают, что вопрос не только в том, сколько энергии производится, но и в том, насколько система способна продолжать функционировать, когда часть ее выведена из строя. Чтобы сократить риски, Израилю необходимо углубить диверсификацию производства энергии — географически и технологически. Более широкое развертывание возобновляемых источников энергии наряду с местными и региональными накопительными мощностями — это не только экологическая цель; это центральный компонент национальной безопасности.